Читать книгу - ""Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка"

была так близко, я увидел, как дрожат ее глаза и губы, – она едва удерживалась от слез.

– Застегивай дальше, – попросила она.

Джулия положила локти мне на плечи и заглянула в глаза, а я, затаив дыхание, продолжал бороться с «молнией».

– Знаешь, до моего знакомства с Фрэнком я никогда не брила подмышки, – сказала вдова Минны. – Это он заставил меня бриться. – Она говорила прямо мне в грудь, ее голос стал равнодушным и едва слышным. Вся злость исчезла.

Застегнув наконец «молнию», я уронил руки, отошел на шаг назад и выдохнул. Джулия по-прежнему приподнимала руками волосы.

– Может, мне стоит снова отрастить там волосы. Как ты думаешь, Лайонел?

Я открыл рот и тихо, но отчетливо произнес:

– Две груди.

– Но у всех две груди, Лайонел. Ты что, не знал этого?

– Это был просто речевой тик, – смущаясь и опуская глаза, пробормотал я.

– Дай мне руки, Лайонел.

Я послушно протянул руки, и она сжала мои ладони.

– Господи, какие они большие! У тебя такие большие руки, Лайонел. – Теперь она говорила мечтательным и чуть сюсюкающим голосом, каким говорят взрослые, притворяясь детьми. – Я хочу сказать… Ты так быстро двигаешь ими, все время что-то трогаешь, гладишь. Скажи еще раз, как это называется? – попросила она.

– Это тоже тик, Джулия.

– Мне твои руки всегда казались маленькими, потому что они так быстро двигаются. А они, оказывается, большие.

И она приложила мои ладони к своей груди. Сексуальное возбуждение успокаивает мой мозг, страдающий синдромом Туретта, но не вгоняет в оцепенение, заслоняя от меня мир, как это делают препараты орап и клонопин. Нет, оно помогает мне собраться, по телу пробегает божественная волна, вибрация, которая собирает воедино и направляет весь скопившийся во мне хаос, превращая его во что-то чудесное, как музыка объединяет множество голосов и превращает их в слитно звучащий хор. Оставаясь собой, я становлюсь полновластным хозяином собственного «я». Для меня это такое редкое и драгоценное сочетание. Да, я очень люблю секс, но не слишком часто занимаюсь им. А когда делаю это, то горю желанием замедлить происходящее, жить в нем, там, где я могу встретиться с собой, дать себе некоторое время оглядеться по сторонам. Но нет, меня подгоняют – физиологическая потребность и эти неуклюжие, распаленные алкоголем партнерши, которые все же помогают мне заглянуть в рай наслаждения. Но боже мой, если бы только я смог провести недельку-другую, держа ладони на груди Джулии, то я сумел бы справиться с собой!

Увы, моя болезненная бдительность отдернула мои руки. Я отвернулся, подошел к туалетному столику, взял оттуда дымящийся окурок, спасая его, и, поскольку губы Джулии были слегка приоткрыты, сунул его туда. Фильтром вперед, разумеется.

– Две, видишь? – промолвила она, вынимая сигарету изо рта. Потом, проведя пальцами по волосам, Джулия поправила комбинацию под платьем в том месте, где лежали мои руки.

– Чего две?

– Да груди же, Лайонел.

– Ты не должна смеяться над… – Лиричный Бульдог! Логичный Эссног! – Ты не должна смеяться надо мной, Джулия.

– Я и не смеюсь.

– А было ли что-нибудь… То есть у вас с Тони что-то есть?

– Не знаю, спроси у Тони. Но ты мне нравишься больше, Лайонел. Просто я никогда не говорила тебе об этом. – Она была обижена, рассеянна, ее голос звучал как-то странно, словно Джулия не знала, что еще сказать.

– Ты тоже мне нравишься, Джулия. В этом нет ничего… – Спроситони! Списрони! Врибони! Брейдони! – извини. Так вот, в этом нет ничего плохого.

– Мне хочется нравиться тебе, Лайонел.

– Ты не… Не хочешь же ты сказать, что между нами могло бы что-то быть? – Отвернувшись, я шесть раз ударил рукой по шкафу, чувствуя, как мое лицо съеживается от стыда, тут же пожалев о том, что задал этот вопрос, думая, что я бы предпочел выкрикнуть какую-нибудь непроизвольную, порожденную тиком глупость – нелепую, несуразную, – чем произнести те слова, что я только что сказал.

– Нет, – холодно ответила Джулия. Она положила сигарету, точнее, то, что от нее осталось, назад на туалетный столик. – Ты слишком странный, Лайонел. И не только странный. В общем… Посмотри-ка на себя в зеркало. – Джулия наконец-то перестала запихивать вещи в чемодан. Мне уже давно казалось, что в него больше ничего не влезет, но она настойчиво набивала его, как фокусник наполняет свой бездонный цилиндр.

Я лишь надеялся, что пистолет не выпадет из чемодана.

– Куда ты поедешь, Джулия? – устало спросил я.

– Я еду туда, где мне будет спокойно, в одно мирное место, если уж тебя это так волнует, Лайонел, – ответила она.

– М-м-м… куда? Пирное тесто? Тирное кресло? Крестное миро?

– Ты прекрасно слышал, – поправила меня Джулия. – В мирное место, сказала я.

Вдруг во дворе звякнул клаксон.

– Это моя машина, – сказала она. – Ты можешь спуститься вниз и сказать, что я буду через минуту?

– О'кей, но… – мертвое весло – ты говоришь довольно странные вещи.

– Ты когда-нибудь выезжал из Бруклина, Лайонел? – поинтересовалась она.

Сначала груди, волосы под мышками, теперь вот Бруклин. Для Джулии все это были мерки моей неопытности.

– Конечно, – ответил я. – Еще сегодня днем я был в Манхэттене. – Я старался не думать о том, что делал там, точнее, о том, чего мне сделать не удалось.

– Так то в Нью-Йорке, Лайонел. Ты уезжал когда-нибудь из Нью-Йорка?

Обдумывая ее вопрос, я заметил сигарету, от которой наконец начала обугливаться поверхность туалетного столика. Расползавшееся черное пятно рушило мои надежды. Я никого не мог защитить, даже самого себя.

– Потому что если бы ты выбирался из Нью-Йорка, то знал бы, что повсюду за его пределами есть мирные места, – проговорила Джулия. – Вот туда я и еду. Ты будешь так любезен задержать для меня машину?

Машина, поджидавшая Джулию напротив здания, была из самого