Читать книгу - "Над темной водой - Алексей Викторович Макеев"

после того, как со стороны водительского сиденья выскочил еще один парень и, подбежав к тому, который был с ножом, стал бить его по щекам и говорить, чтобы тот перестал орать. И что если он не заткнется, то все, кто сейчас есть в лесу, прибегут сюда, и тогда им несдобровать. А когда Генрих — а это, по мнению Гурова, был именно он — перестал кричать, то парень, который был за водителя, стал ему выговаривать.

— Ты, говорит, зачем ее в машине замочил? Теперь весь салон надо будет к чертям собачьим переоборудовать, — вспоминала Наталья слова шофера. — Мне еще тогда эти его слова странными показались. Он так и сказал — переоборудовать. Разве так можно? — спросила она у Гурова.

— Может, он имел в виду, что все кресла и коврики придется менять, — предположил Вадим, ответив жене вместо Льва Ивановича.

— Неважно, что он имел в виду, — заметил Гуров. — Главное, что вы точно запомнили его слова. Что он еще сказал?

— Забудешь такое, — нахмурилась Наталья. — Что еще сказал? — Она замолчала, вспоминая. — Сказал, что «не для того я тебе, Генрих, нож давал, чтобы ты девку мочил, а чтобы только припугнул и она не брыкалась, когда ты ее»…

— Помню, тут он выругался. Не буду это слово повторять, — вставил свое воспоминание о тех событиях Вадим Рябцев.

— Он точно его Генрихом назвал? — уточнил Гуров. — Смотрите, это очень важно для следствия.

— Да, так и сказал — Генрих, — хором ответили Рябцевы.

— Мы почему имя это запомнили? Потому что редкое и необычное для наших мест оно было, — пояснил Вадим. — Я тогда даже предположил, что это кличка какая-то. По фамилии, может, дана. Ну понимаете, да? Когда между собой в компании так друг друга называют. У меня, например, была во дворе кликуха Рябой, а в институте меня однокурсники Рябчиков звали.

— Да, мы так и думали, что это кличка, пока нас не нашел оперативник. Вернее, бывший оперативник, и не сказал, что это Карпухина так зовут — Генрихом. А так-то мы и не знали, — подтвердила слова мужа Наталья.

— Хорошо, — кивнул Лев Иванович и задал следующий вопрос: — А Генрих того парня, который был за рулем автомобиля, как-то называл?

Рябцевы переглянулись, а потом дружно заявили:

— Трифон.

Сами же и рассмеялись такому своему единодушию, а потом Наталья сказала, пожав плечами:

— Наверное, тоже такое имя.

— А вот тут скорее кличка, чем имя, — заметил Гуров, но обосновывать свое предположение вслух не стал, а попросил: — Наталья, Вадим, расскажите, что было дальше. Попробуйте вспомнить все как можно подробнее.

После пары оплеух Генрих, по словам Натальи, истерить перестал и, вцепившись в руку парня, которого он назвал Трифоном, упал перед ним на колени и стал просить, чтобы он помог ему избавиться и от тела, и от ножа, и от крови в салоне машины. Трифонов (Гуров подозревал, что это был он — племянник Сарацина) оттолкнул от себя Генриха и, не говоря ни слова, полез в багажник. Достал оттуда свернутую в рулон черную пленку. Потом, взяв нож из рук Генриха, отер его о какую-то ветошь, отрезал им от пленки большую часть. Вместе они расстелили отрезанный кусок на земле и, вытащив тело девушки из салона, завернули его в эту пленку. Но сразу убирать тело в багажник не стали.

— Этот Трифон, — рассказывала Наталья, вспоминая подробности, — достал из багажника еще какие-то тряпки и застелил ими салон. Наверное, чтобы хоть немного убрать кровь. Потом он велел Генриху снять с себя футболку, тот снял ее и отдал Трифону. Трифон собрал все тряпки, нож, футболку в одну кучу и, отвернув край пленки, в которой было тело, закинул все в этот рулон и снова его завернул. И только после этого они тело в багажник переложили, сели в машину и поехали по направлению к дороге. Вот и все. Может, ты что-то добавишь? — посмотрела Наталья на Вадима.

— А что добавлять? — пожал тот плечами. — Все это — и труп заворачивали, и все остальное — проделывали они в полном молчании. Между собой ни о чем не говорили… Что тут еще можно добавить?

— Погоди, — вспомнила вдруг Наталья. — Как так — не говорили? Вспомни, когда они уже в машину садились, Генрих спросил, что теперь будет и куда они теперь поедут. А Трифон, значит, ему и ответил — мол, к дяде поедем, пускай он решает, как быть дальше.

— Точно, — оживился Вадим. — Так и сказал: к дяде поедем. А когда они уехали, я Натаху за руку схватил и говорю ей: теперь, мол, бежим отсюда домой — и никому о том, что тут видели, ни слова! А то и нам с тобой достанется.

— Я ему возражала тогда, говорила, что в полицию надо пойти, а он на своем стоял. Ну и уговорил меня молчать. С тем и жили, пока нас не нашел оперативник… Забыла его фамилию.

— Так и что толку, что он нас нашел? — буркнул Вадим. — Все одно за этого Генриха уже другой человек сидел. Я после того случая все криминальные новости в интернете просматривал, — пояснил он Льву Ивановичу. — Из них и узнал, что в убийстве той девушки признался парень из Желябино. Скачков то есть. Я тогда у этого оперативника и спросил, зачем ему теперь эта правда нужна, но он мне тогда внятно и объяснить ничего не смог.

— Да он тогда, как я поняла, уже в полиции и не работал, — вставила свое слово Наталья. — Зачем ему это надо было — непонятно.

— А может, он просто совестливый человек и хотел хотя бы для себя, для своего спокойствия, справедливость восстановить? — заметил Гуров.

— Свою совесть таким образом не успокоишь, — хмуро буркнул Вадим. — По себе знаем. Мы с Натахой эту свою совесть столько лет пытались утихомирить, а она все равно нам покою не давала. Может, хотя бы с вашим приходом все на свои места встанет, а мы спать спокойней будем.

— Наверное, вы правы, — вздохнула Наталья, посмотрев на Гурова. — Сколько бы лет ни прошло, а справедливость должна быть, и виновный должен нести наказание. Даже если прошло целых сто лет… Мы вот с Вадимом хотя и не совершали никакого убийства, а у меня все эти годы на душе молчание огромным камнем лежало. А теперь вроде как легче стало. Вот выговорилась — и теперь знаю, что не зря все эти воспоминания в себе столько лет носила. Накажут теперь этого убийцу. Накажут ведь? — с надеждой в глазах посмотрела она на Льва Ивановича.

— Обязательно накажут, — заверил ее Гуров.

Задав Рябцевым еще