Читать книгу - "Жизнь на грани фола - Александр Рыжов"

неотразимо выстрелил в левый верхний угол. Скомбинировали филигранно, армейцам на зависть и после сирены ушли с площадки смертельно уставшие, но сопровождаемые довольным ревом трибун.

Алексей устал не меньше остальных, однако не подал виду, что тело болит и просит пощады. В раздевалке сказал всем «спасибо» за труды и начал было подробный разбор недочетов, но его отвлек приоткрывший дверь Клочков:

— Леша! Ну что ты сразу лекцию завел? Дай малышам отдышаться. Выдь сюда, ты мне нужен.

Касаткин вышел. Готовился услышать нарекания, но Петрович заговорил о другом:

— Завтра с утра жду тебя на тренировке основы. Хватит ваньку валять.

— А как же мальки? У нас через два дня ответная игра…

— Мальками Гребенкин займется. Бюллетень ему закрыли, готов приступить к работе. Передашь свои наработки, пусть развивает…

Это означало, что срок испытания и наказания для Алексея закончился. Петрович простил его.

— Расстроятся юнги, — сказал Касаткин, оглянувшись на дверь раздевалки. — Они меня как своего приняли.

— Это хорошо. Но рано тебе еще за тренерский штурвал браться. Вот состаришься, тогда я тебе свою трубу подарю и мое место займешь. А пока — играй! Во всю железку играй, Касаткин!

Алексей уже позже, задним числом понял, что ссылка в дубль была связана не с вредностью Николая Петровича. Тот без колебаний принял бы блудного форварда обратно в основную команду, но помнил о резолюции командующего Балтфлотом Тодорова, который распорядился гнать Касаткина ко всем чертям. Две с лишним недели Клочков добивался аудиенции у вице-адмирала, потом доказывал ему, что Касаткин — хоккеист с большой буквы, такими не разбрасываются. И Тодоров смягчился, но с оговоркой: больше не выкаблучиваться, иначе на выход пойдут оба — и игрок, и тренер.

И вот Касаткин снова в «Авроре» — как будто и не было полугодового перерыва, метаний и терзаний, тяжких размышлений и сладостных искушений.

Сказать, что в команде были рады его возвращению, — ничего не сказать. После приветственного коридора, когда его, как рекрута на плацу, прогнали через строй и каждый отоварил его дружеским пинком под зад, потихоньку от Петровича выпили по стакану портвейна за благополучное воссоединение отщепенца с родной спортивной семьей. Защитник Чуркин, главный нарушитель дисциплины в клубе, предлагал по такому поводу банкет закатить в рюмочной, но его не поддержали — это был бы уже явный перебор.

Пока Алексей возился с молодой порослью, взрослая «Аврора» сыграла в союзном первенстве шесть матчей и потерпела в них пять поражений. Она занимала предпоследнее, одиннадцатое место в группе команд-неудачниц, расположенных настолько кучно, что для попадания в восьмерку не хватало всего двух очков. Но чтобы подняться повыше и отдалиться от зоны вылета, надо было выигрывать, а условия для добывания побед складывались откровенно неблагоприятные.

Шкут перебрался-таки в Москву, а Масленников нашел пристанище в челябинском «Тракторе». Это обезглавило ведущую пятерку. Утешением для Петровича стало то, что у вратаря Женьки Белоногова не сложилось с «Крыльями Советов», и он согласился еще сезон отыграть в Ленинграде.

В довершение всех бед в матче шестого тура с воскресенцами травмировался старожил команды Панченко. С приходом Касаткина он сложил с себя капитанские обязанности, которые исполнял с марта, и сказал Клочкову, что, вероятнее всего, после лечения покинет большой спорт, перейдет на работу в детско-юношескую школу, где уже однажды пробовал преподавать.

— Короче, швах, — подытожил Чуркин, передав Алексею все эти безотрадные новости. — Команду с листа строить надо.

Команду не команду, но первое звено требовалось создавать заново. Касаткин уговорил Клочкова взять из дубля Малютина и Бельского, самых многообещающих.

— Они, конечно, сыроваты, — заранее оправдывался Алексей, — но будут играть и дозреют. Все равно некем больше дыры затыкать.

Защитника Малютина поставили в пару к Чуркину: сплав опыта и молодости должен был со временем принести плоды. А в атакующую тройку, в компанию к Касаткину и Бельскому, Николай Петрович перевел из другого звена Киселева, это был забивной форвард и, что ценно, не жадный, мог при случае и голевую передачу отдать. В других пятерках тоже произвели перестановки и стали готовиться к очередному матчу.

Игра предстояла дома, с рижанами. Те в прошлом сезоне заняли место в середине таблицы и горели желанием улучшить показатели, но пока у них не очень получалось. Они располагались на восьмой строчке, и «Аврора» имела возможность сместить их оттуда, если бы одержала победу в домашней встрече.

Погожим сентябрьским днем во Дворце спорта на Добролюбова собралось пять тысяч зрителей. Алексей ощутил трепет, выходя на родную арену после долгого перерыва. Настроен был по-боевому, сил и энергии с избытком. Уедут сегодня прибалты битыми!

Для затравки Петрович выпустил на лед первую пятерку, хотел, не откладывая, посмотреть в деле новые игровые сочетания. Касаткин вышел в центр площадки, на точку вбрасывания, поднял глаза на соперника и помимо воли качнулся назад. Стало неприятно.

Перед ним стоял на полусогнутых Сухарев. Клюшка на льду, руки напряжены, глаза прижмурены.

— Что, не ждал?

Их разделяла красная линия, показавшаяся вдруг кровавой.

— Откуда ты? — пробормотал Алексей. — Ты же за Свердловск играл.

— Переманили. А что? Не век же мне на Урале обретаться. Переехал в Ригу. Поближе к цивилизации.

Сухарев оскалился, и в свете прожекторов, озарявших зал, над его нижней губой блеснул золотой зуб.

Глава 10

На пятачке

Касаткин смотрел на противника, на его фиксу и пропустил момент, когда судья бросил шайбу на лед. Сухарев без помех подхватил ее и повел вперед, легко обыграв растерявшегося на первых секундах Бельского. Завязалась борьба в защитных порядках «Авроры».

— Касаткин! Твою брам-стеньгу… не спи! — надрывался со своего наблюдательного пункта Клочков.

Алексей не спал. Он думал об этом чертовом золотом зубе. Сам же полгода назад заехал Сухареву по клавишам. Как следствие выбил зуб. Сухарев вместо того, чтобы вставить обычный, раскошелился на золотой. И все было бы ничего, если б не возникло в памяти недавно виденное: костер в лесу, два человека, один из них сидит в профиль, и над нижней губой у него поблескивает…

Трибуны ахнули. Это рижане, атакуя вторым темпом, пробили брешь в защите «Авроры» и открыли счет. С начала матча не прошло и минуты.

К Алексею подъехал Чуркин, отвесил сгоряча плюху.

— Ты чего выключился? Играть разучился?

Расстроенный Николай Петрович убрал с поля не оправдавших доверие лидеров, заменил их вторым звеном и напустился на шагнувшего за калитку капитана:

— Бычок ты консервированный, ставрида промасленная! Храпит, как курортник под зонтиком… Я разве для этого за тебя в штабе просил, на коленках перед командующим ползал?

Ну, это он преувеличивает. Но вообще