Читать книгу - "Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин"

— В каком смысле «пил»? Выпивал, бухал по-черному, валялся пьяным в канаве?

— Не знаю, тут написано просто «пил». Этот вопрос о плохой наследственности.

— А-а-а! Тогда пишите «отец». У меня, по словам моих родственников, вся плохая наследственность — от него.

— Когда был последний запой?

— Меня посадили в 2014 году. Значит, пишите, что в четырнадцатом.

— Ну что же, остальное я заполню за вас…

— Нет-нет, давайте вместе! Только самое интересное началось, а вы уже прощаться! — перебил Дарью Гриша.

— Ильяс Наильевич настоятельно рекомендовал мне ограничиться только этими вопросами, — кокетливо пояснила Даша.

— Ну, раз сам Ильяс Наильевич, тогда ладно! — одобрительно согласился Тополев.

— Тогда распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь.

Гриша взял со стола ручку и поставил два размашистых автографа в указанных графах.

— Хочу вас обрадовать: я не вижу препятствий для удовлетворения вашего прошения. Конечно же, окончательное решение будет приниматься в управлении, но в вашем случае, я уверена, все будет нормально.

— Когда мне готовиться на этап?

— Я думаю, что месяца через полтора, не раньше. У вас не экстренный случай, поэтому процедура перевода пойдет по стандартному пути.

Они попрощались, и Дарья попросила пригласить следующего по списку. Им был Громов из двенадцатого отряда. Матвей Жмурин объявил его крысой за кражу продуктов из сугроба на улице и дал срок, чтобы из барака уйти по-хорошему. Громов испугался, что эта история может плохо для него закончиться, потому что крыс не любили нигде, и решился на «побег» на семерку.

По дороге из медсанчасти в отряд Григория окликнул дубак по кличке Скворец — здоровый парень, немного заплывший жиром, с тройным подбородком и развалистой походочкой, добряк по своей натуре и балагур по жизни. Гриша частенько обменивался с ним анекдотами и смешными историями.

— Григорий Викторович, подойдите, пожалуйста! — скомандовал Скворец.

— Приветствую! — приблизившись, поздоровался Гриша.

— Я слышал, что ты на работу больше не ходишь? Что случилось?

— Говорят, карточка моя рабочая куда-то запропастилась, хотя мы с тобой оба понимаем куда…

— Хочешь я тебя выведу на швейку прямо сейчас и этому Кибе по рогам настучу? — вполне серьезно и даже со злостью предложил дубак.

— Нет, уже не хочу! Я написал заявление на семерку и скоро уеду, поэтому, если можешь помочь, попроси, чтобы меня из списка работников совсем вычеркнули, а то я уже задолбался каждое утро на плац выходить и строиться, чтобы не услышать свою фамилию.

— Ладно, попробую. Жаль, конечно, что ты уезжаешь, с тобой было весело! — грустно констатировал Скворец.

— Не переживай! Как вашего начальника снимут, сразу вернусь, — улыбаясь, ответил Гриша, и они засмеялись.

Вечером Скворец лично зашел в восьмой отряд к Тополеву и сообщил, что теперь можно не выходить на развод по утрам и что он все-таки присунул дубинкой под дых Кибе — просто не смог удержаться, а тут такой повод.

***

Гришиного соседа по шконке снизу, полковника Герасимова, выпустили по УДО. Он оставил меньше года из своих двух с половиной[60]. Разведение цветов и ландшафтный дизайн, а главное — сто пятьдесят тысяч Шеину сделали свое дело. Провожали Леонидыча добрым словом, даже Вовка Алымов — местный отрядный дурачок — подошел к нему и прижался, крепко обняв, как внук обнимает дедушку, не желая отпускать, чтобы идти в детский садик. Сцена была умилительной до слез.

Вообще с появлением Вовки в восьмом отряде все стали более умиротворенными и терпимыми. Алымову было всего девятнадцать, но по умственному развитию он с трудом дотягивал до двенадцатилетнего ребенка. Низкого роста — не выше ста пятидесяти пяти сантиметров — с очень маленькой даже для его сложения головой, большими оттопыренными ушами и умилительной рожицей, низким, переходящим в бас голосом и добрым характером, он сразу стал «сыном полка» и громоотводом при любых конфликтах. Как большинство маленьких детей, он старался везде засунуть свой крохотный курносый нос и задать кучу вопросов по любому заинтересовавшему его поводу. С утра он ходил на промку в школу, где учителя пытались впихнуть в него хоть какие-то знания, а перед обедом возвращался в барак и, практически ничего не делая, умилял всех окружающих. При возникновении конфликтов Володя всегда старался быть в их эпицентре, после чего выяснение отношений медленно перетекало в смех, а потом и в гогот. При этом, что бы Алымов ни делал, что бы ни говорил и на чьей бы стороне в конфликте ни стоял, все превращалось в комедию и водевиль. В восьмом отряде даже появилось выражение «алымовщина» применительно к глупым фразам и дурацким поступкам Володи, да и других не особо сообразительных сидельцев.

Владимир был местным сельским жителем — продуктом любви двух алкашей, поэтому с раннего детства, кроме пьянок и запойных рож, ничего хорошего не видел. Наверное, именно поэтому он решился на воровство компьютера у своего одноклассника, который хвалился подаренной ему оргтехникой в школе. Такой роскоши Володины папа с мамой себе позволить, естественно, не могли, поэтому и так ущербный по жизни парень почувствовал себя ущемленным и решил взять свою жизнь в свои же руки. Рано утром, перед уроками, он залез на участок к однокласснику, дождался, когда тот вместе с родителями покинет дом, и проник внутрь. Взяв девятьсот пятьдесят рублей мелочью из копилки и золотое кольцо с трюмо, он схватил заветный системный блок с монитором и огородами убежал на свой приусадебный участок. По дороге он, естественно, потерял кольцо, а заветный комп поставил на время в сарае на полку с инструментами. После этого пошел в продуктовый магазин и накупил на всю украденную сумму мотыля и конфет.

Нашли его быстро, и именно по мелочи, оставленной в магазине. Заявление пострадавшие уже написали, поэтому делу быстро дали ход. И в течение трех месяцев Алымова осудили по статье 158 — воровство — и дали три с половиной года колонии общего режима. За время нахождения в СИЗО Володя успел наблатыкаться и, как мало окрепший ум, удариться в блатную романтику. Поэтому, будучи в карантине ИК-3, мечтал пойти на черную сторону и строить карьеру вора, но опытные в таких делах Измаилов и Карташов волевым решением распределили его в красный восьмой отряд, чем наверняка спасли парня от его же дури.

В местном Рассказовском суде продолжалась вакханалия со статьей 80 — о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания. Все основные козлы зоны — нарядчики, банщики, завхозы — подали ходатайство в суд по статье 80 при полной поддержке администрации колонии, и почти все одновременно получили отказ. Прокурор по надзору за исправительными учреждениями на одном из заседаний по видеоконференции просил