Читать книгу - "Тайна царского фаворита - Елена Хорватова"

Поскольку сбитый лошадью штабс-капитан пострадал накануне сильнее всех, Аня решила, что должна заботиться о нем, как настоящая сестра милосердия, – Валентин Петрович приехал в эти места, чтобы оправиться после фронтовых ранений, а вовсе не для того, чтобы получить новые увечья.

Но Валентин со своей стороны пытался окружить Анну таким вниманием, что им приходилось долго спорить, кто кому окажет очередную услугу.

Вообще в присутствии Анны Валентин становился странным – он бледнел, молчал и смотрел ей в лицо долгим грустным взглядом. С Лелей он был другим – веселым, по-мальчишески озорным, шутил, дурачился, но, оставаясь наедине с молодой вдовой своего сослуживца, сразу менялся.

Поначалу Анне казалось, что она просто напоминает Салтыкову свою покойную сестру и пробуждает в нем грустные воспоминания – ведь всем известно, что когда-то он был безумно влюблен в Нину. Но вскоре Аня почувствовала, что поступками Валентина руководит нечто иное. Что именно, она боялась сказать даже самой себе, но от этих смутных догадок у нее сладко щемило сердце.

Сидя за столом, они оба не могли съесть ни куска, но старались не выдавать волнения и вели какой-то бесконечный ничего не значащий разговор над остывшими чашками с чаем…

Анна светским тоном о чем-то рассказывала, внутренне задаваясь вопросом, не слишком ли громко стучит ее сердце. Ей самой бешеный стук сердца казался просто оглушительным. Вдруг и Салтыков поймет, что она не в силах справиться с волнением, и сделает из этого какие-нибудь неправильные выводы? Мужчины имеют привычку к странной трактовке событий…

Аня даже почувствовала некоторое облегчение, когда Леля вернулась в Привольное в сопровождении доктора и московского сыщика, нарушив их с Салтыковым тет-а-тет.

– Ну-с, деточка моя, на что же мы жалуемся? – загудел пожилой врач своим низким баритоном. – Давайте-ка, голубушка, оставим гостей, господа нас извинят, и уединимся для медицинского осмотра. Я только свой саквояжик прихвачу, там, красавица моя, много нужного по докторской части… Помню, деточка, вы у меня прежде-то все просили ваших кукол трубочкой прослушать, нет ли у них, дескать, хрипов в легких. И у одной куколки мы с вами установили пневмонию и назначили ей постельный режим, – доктор раскатисто расхохотался и продолжил: – Теперь-то уж, сударыня, в куклы, поди, не играете?

Доктор говорил с Анной спокойным, добрым голосом, каким обычно говорят с маленькими детьми. Аня подумала, что старому врачу, хорошо знавшему не только ее отца, но и бабушку, а может быть, и деда, наверняка трудно воспринимать нынешнюю хозяйку усадьбы как взрослую даму, а не как капризную болезненную малютку, которой в представлении доктора она была совсем недавно.

Он называл Аню деточкой и все не мог поверить, что она не только успела выйти замуж, но и стала вдовой…

– Нервы, деточка моя, нервы, – повторял сельский эскулап, нащупывая биение Аниного пульса. – Я все понимаю, красавица, война, раннее вдовство, уныние, слезы ночами… Печально, что тут скажешь, весьма печально. Но надо сделать над собой усилие, надо жить… Фрукты, прогулки, сон по ночам – вот, что вам, дитя мое, требуется. Выписываю вам снотворное, легонькое, на основе брома, и капельки от нервов. Пейте, голубушка, трижды в день по семнадцать капель на рюмочку. И ради бога, больше никаких страданий в неверном лунном свете. Ни-ни-ни, это противопоказано. В мирное время направил бы я вас, деточка, куда-нибудь на курорт, на воды… В Кисловодск, а то и в Карлсбад или в Баден-Баден. Но теперь-то к немчуре не поедешь, да и на Кавказ послать вас не рискую, больно уж смутные времена… Повторюсь, свежий воздух, крепкий сон и, кроме того, мужское общество… Поверьте старику, это самое лучшее и проверенное средство. Принимайте у себя гостей, сами почаще бывайте на людях, позвольте себе немного радостей житейских, и все хвори как рукой снимет… Вот посмотрите на меня – мне ведь уже за шестьдесят, и при этом я полон энергии, а все потому, что радостей жизни не чуждаюсь. Да-с… А теперь, голубушка, позвольте вас оставить – пойду осмотрю нашего героя. Что-то штабс-капитан тоже прихворнул.