Читать книгу - "Убийство по лицензии - Светлана Успенская"

Кроме обильного денежного подаяния, которое клиент с тяжелым вздохом был вынужден сдать на нужды монастыря, ему пожертвовали: бочонок липового меда, три мешка кедровых орехов, несколько копченых осетров (к сожалению, они уже начали пованивать), шматок соленого сала с самой Украины, коробку чипсов «Принглс» с луком, три бутылки водки «Брынцаловка» и две портвейна «Агдам», кулек домашних пирожков, банку моченой клюквы, несколько буханок черствого хлеба, варенье, соленые огурцы, сломанный миксер, три электророзетки «Валентина», изрядно поношенную куртку, шампунь от перхоти и еще множество всякой съедобной и несъедобной всячины. Чтобы довезти все это барахло до дацана, мне пришлось взять такси (сумма за пробег в оба конца и разгрузку включена по смете как внеплановые расходы).

На следующий день была назначена церемония посвящения клиента в далай-ламы. Под это мероприятие был замаскирован ежегодный буддийский праздник, во время которого участники вспоминают главные моменты из жизни учителя Гаутамы. Клиент присутствовал на церемонии, проводимой бандидо-хамболамой, в качестве гостя из Государственной Думы, однако для него персонально мероприятие трактовалось как торжественное посвящение его святейшества, «архата», в божественный облик Амитабы.

Клиенту церемония понравилась. На ней он старался быть воплощением мудрости и буддийского спокойствия, чтобы стать достойным завершением «санасары», то есть последовательности бесконечных превращений.

После посвящения он был исполнен царственной важности, просветленности и благодушия. Возможно, вышеуказанным чувствам способствовало легкое расстройство желудка, вызванное специфической местной пищей и освободившее его от многодневного запора.

Шепотом клиент спрашивал меня, какие привилегии дает ему титул далай-ламы, и был удовлетворен тем, что становится не только духовным, но и светским правителем Тибета и получает в свои руки огромную власть над миллионами верующих по всему земному шару. Затем клиент высказал мне свои глубокие соображения, что его избрание новым далай-ламой — это шаг не только и не столько религиозный, но в первую очередь политический. В короткой беседе со мной он высказал предположение, что выбор его в качестве духовного руководителя всех буддистов вызван стремлением правящего клира Тибета выйти из-под власти Китая и встать под защиту России, что является положительной тенденцией внешней политики, а также этот шаг обусловлен его личной заботой о национальном единстве не только страны, но и всего мира.

— Эх, сынок, — доверительно сообщил клиент мне, — ну и развернусь я на этом посту! Могу тебе для начала гарантировать, что даже ноги звездно-полосатого Дяди Сэма отныне в Азии не будет. И в Европе тоже! Ты мне нравишься, — затем сказал он мне, — тебя я возьму к себе в секретари. Ну там сбегать за чем надо, факс послать и так далее… Кроме того, надо же кому-то милостыню за мной носить. Я, как священное лицо, сам не могу…

После церемонии клиенту были введены два кубика амнестирующего раствора. Самочувствие его после укола было в пределах физической нормы. Клиент был погружен в самолет аэропорта Улан-Удэ. Все полномочия по руководству группой сопровождения были переданы мной Павлу Вельяминову, ответственному за вторую часть сценария. Отчет по расходованию денежных средств при сем прилагаю.

И. С. Шипулин».

Их бросили в грузовик вместе с еще теплыми трупами, которые колыхались от малейших толчков машины. Едва они поднимали головы, чтобы оглядеться, или просто шевелились, их пинали огромными ботинками.

— Не двигайся, — шепнул Саша Андрею и тут же получил удар ботинком в висок — чтоб не болтал.

Так, уткнувшись носом в кровавую жижу, хлюпавшую на полу фургона, они тряслись часа два по разбомбленной горной дороге. Натужно выли машины, медленно взбираясь в гору. Когда уже совсем стемнело, послышались лай собак, женские голоса, мычание скотины в хлеву — машина въехала в поселок.

Пленников, подталкивая прикладами, швырнули в темный сарай, в котором нестерпимо воняло отхожим местом. Ощупью пробираясь вдоль стены, Андрей обнаружил штабеля аккуратно сложенных дров, на них были брошены какие-то вонючие тряпки — все это, очевидно, должно было изображать постель. Через час загремела цепь на двери сарая, свет электрического фонаря осветил на миг тесное помещение, усеянное окаменевшими экскрементами и разным хламом, — здесь, видно, содержали пленных до того, как их выводили в расход. Охранник швырнул на пол две миски с подгоревшим рисом и кусок хлеба — это была их еда, — осветил ржавое ведро с водой в углу.

— Не бойся, Андрюха, — шепотом подбадривал приятеля Сашка. — Выберемся отсюда, не дрейфь. А то стали бы они нас тащить так далеко, если бы хотели пристрелить. Может, на своих обменяют или выкуп с правительства потребуют… Прорвемся! Я в Чечне еще не из таких переделок вылезал…

— А ты что, в Чечне был? — удивленно спросил Андрей.

— Да так, приходилось… — смущенно отозвался Саша.

Пребывание маленького верткого Саши на войне как-то не вязалось с образом щуплого мазурика, которого Андрей встретил в психушке и с которым затем на паях совершил ограбление банка.

Но теперь прошлая жизнь казалась чужой, далекой, придуманной, она не имела никакого отношения к действительности, к тому, что в любую минуту люди с автоматами могли вывести его из сарая и расстрелять без суда и следствия — по законам военного времени. Деньги, слава, песни, толпы поклонниц, Смоктунов, отношения с Гарри, казавшиеся еще недавно такими важными, — все перестало казаться значительным. Все это теперь не имело никакого значения. Зато многие другие вещи, на которые раньше Андрей не обращал внимания, вдруг показались очень важными. Где-то в щели между поленьями звенел сверчок — и казалось, это был знак, надежда на освобождение. Невдалеке завздыхала корова в хлеву, невидимая хозяйка высоким резким голосом выговаривала кому-то — и от этого становилось как-то спокойнее. Рядом мирные люди, обыкновенная жизнь, значит, кошмар скоро кончится…

Теперь Андрея волновала и мерзкая еда, которую им принесли (это было тоже хорошим знаком, а иначе зачем кормить смертников), и время, оставшееся до рассвета, — ему всегда казалось, что пленников расстреливают на рассвете. Свои часы он потерял еще на Корсике — не то сами выпали из кармана, не то поживился кто-то из легионеров, и теперь до рези в глазах он вглядывался в чернильную темноту ночи, надеясь в щели между бревнами заметить бледную полоску рассвета.

Сашу же как будто ничего не волновало. Он со вкусом поужинал и теперь спокойно спал, завернувшись с головой в вонючие тряпки. Андрей позавидовал: свистит во все носовые завертки, и хоть бы хны. В голову полезли фантастические мысли. «Если удастся отсюда выбраться, — думал он, — то со старой жизнью и с Гарри будет покончено. Вернусь в Москву, заберу финансы в свои руки, открою свою студию звукозаписи, выпущу небывалой силы компакт… Посмотрим тогда!»

Наконец дневные переживания сказались на нем, голова стала туманной и тяжелой, вроде бы поклонило в сон, и Губкин, привалившись спиной к поленнице дров, задремал…