Читать книгу - "Агасфер. Чужое лицо - Вячеслав Каликинский"

От радости он едва не забыл об украденном саквояже. Что же с ним, проклятым, делать? И бросать нельзя (Блоха душу вынет!), и держать нечем. Не к причинному же месту привязывать! Зубы у лазутчика были гнилые, а саквояж получился тяжелым; он не сомневался: выщелкнутся зубы, стоит ему только задеть зажатой в них ношей о борт или козырек над иллюминатором.

Но недаром ведь говорят: голь на выдумки хитра («шкелет»-то как раз был голым)! Вспомнил, что на украденных брюках, сдернутых им со спинки кресла в каюте, вроде как были подтяжки! Подтяжки нашлись, и уже через пару минут лазутчика втаскивали вместе с доской в трюм.

Когда он, пошатываясь от пережитого, но победно улыбаясь, спрыгнул с доски и выпрямился, все, кто был в отсеке, зажимая рты руками, кулаками, тряпками – да чем придется! – долго и придушенно хохотали при виде фигуры, еле держащейся на полусогнутых кривых ногах – но с дорогим саквояжем, подвешенным к шее на подтяжками.

Сема Блоха вытряхнул содержимое саквояжа на ближайшую шконку, собираясь отправить все лишнее за борт. В этот момент его тронули за плечо:

– Слышь, Сонька тебя кличет!

Хотел было послать подальше: недосуг, вот время нашла разговоры разговаривать! Но все ж отвлекся, подошел к решетке.

– Сема, саквояж не выбрасывай! – прошелестела ему на ухо Сонька. – Для конспирации пригодится в Сингапуре!

– А куды его, если с обыском придут? «Шкелет»-то наследил на палубе ваксой да кровью! Под юбку себе спрячешь, что ли?

Не обращая внимания на грубость, Сонька сунула Блохе в руку небольшой моток прозрачной лесы – и где только разжилась, чертовка?

– За ручку привяжи и спусти прямо со всем барахлом за иллюминатор. А второй кончик за винт облицовочный зацепи. У тебя ж отвертка есть! В жизнь никто не заметит, разве что в порту…

– Говорил тебе, Софья, и еще раз скажу: мужиком тебе надо родиться было!

– Вот еще! – фыркнула та. – Ты скажи лучше: платье приличное есть там?

– Есть, кажись. Сей момент тебе отдать? На себя взденешь, под арестантское…

– Не, Сема, потом. Рано еще…

⁂

Капитан Винокуров вызвал старшего помощника, кивнул на барометр:

– Видели, батенька? Вечером вчера еще начал падать…

– Видел, Сергей Фаддеич, – пожал плечами Промыслов. – Нешто нам привыкать?

– Нам-то ладно. А арестанты? Да и караульная команда, по моему убеждению, ничего серьезнее Финских шхер^[53] не видела. Наверняка в лежку лягут! Я уж, грешник, после Коломбо возрадовался: ну хоть на один рейс минует нас чаша сия… Сглазил, выходит!

Промыслов выглянул наружу, где над кораблем все еще ярко синело небо и палило солнце. Однако прямо по курсу «Ярославля» яркую голубизну сменяли серые рваные облака, застилавшие горизонт.

– Полагаю, уже днем ветер усилится. И бить шторм нам будет в правую «скулу». Так что и бортовая, и килевая качка нам обеспечена! И не поманеврируешь тут особо: острова и рифы.

Капитан помял подбородок и выдал целую серию распоряжений:

– Передайте на камбуз: с обедом для арестантов пусть поторопятся. Вахте – убрать и закрепить все паруса. Подвахтенные пусть проверят крепление палубного груза. Предупредите арестантов: будет сильное волнение! Ничего страшного, но иллюминаторы придется задраить. Да и верхние люки, пожалуй, тоже: волны через всю палубу гулять будут. Всех экипажных матросов, и марсовых в первую очередь, с караула снять!

– Стало быть, господин капитан, и трюмы без караула останутся?

– А чего вы так беспокоитесь, батенька? Куда ваши арестанты из задраенного трюма подеваются? Посоветуйте им держаться во время шторма за что-нибудь, на верхние шконки пусть не лазят, чтобы не слететь. Ужинать, скорее всего, сегодня не придется – да и не до ужина нашим пассажирам, думаю, будет! Завтра к обеду, даст Бог, все кончится. Волнение останется, конечно, но болтанки сильной уже не ожидаю.

– Разрешите выполнять? – Промыслов совсем было совершил четкий разворот налево, но, не перешагнув через комингс, задержался. – Сергей Фаддеич, пассажиры ко мне с жалобой приходили. Собирались и до вас дойти. Титулярный советник Ванеев с семейством, каюта второго класса, следует из Адена до Сингапура.

– Ну, что там у них? – ворчливо отозвался Винокуров, роясь в лоцманских картах. – Вот нашли, прости господи, время жаловаться…

– Суть такова, Сергей Фаддеич: вчера вечером их каюту посетил морской черт, застигнутый на месте Ванеевым-младшим. Черт унес несколько бутылок, а также саквояж с брюками господина Ванеева и платьем его супруги, – сохраняя изо всех сил серьезный вид, доложил Промыслов. Однако в конце доклада все же не выдержал, фыркнул.

Винокуров подозрительно прищурился на старпома:

– Вы что, батенька, серьезно мне обо всем этом говорите? Настроение решили поднять капитану? Так я, кажется, повода не давал-с!

– Разрешите идти? – понял неуместность обращения Промыслов.

– Идите! Вот если бы о ей-богу ни пару русалок еще увидали – ну, тогда дело другое! – проворчал вслед Винокуров, сглаживая выговор. – Тогда и расследование можно было бы предпринять! Перепьются, черти, вот и мерещится им всякое!