Читать книгу - ""Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка"

Вы меня пожалеете, мы подружимся и отправимся в веселую поездку. Но потом я подумал, может, лучше самому оказаться злодеем? Может, тогда вы поймете, кто здесь главный… Как по-вашему?

Я задумалась.

Майлс нарушил молчание:

– По-моему, ситуация в любом случае выигрышная. Для всех. Если Сьюзен рехнулась и хочет от нас избавиться, она от нас избавилась.

– А что она скажет твоему отцу, когда он вернется?

– Это зависит от того, кто из нас сумасшедший.

– Твой отец и правда в Африке?

– Вас должно волновать кое-что поважнее моего отца.

– Хорошо, допустим, ты сумасшедший. Твоя мать натравит на нас полицейских.

– Остановитесь вон на той парковке, у церкви.

Я оглядела Майлса в поисках оружия. Мне не хотелось стать трупом на парковке у заброшенной церкви.

– Живо! – рявкнул Майлс.

Я припарковалась у церкви с закрытыми ставнями рядом с въездом на шоссе. Майлс выскочил под дождь, взбежал по лестнице и укрылся под свесом крыши. Он достал из кармана пиджака сотовый и позвонил, стоя спиной ко мне. Минуту поговорив по телефону, он бросил трубку, раздавил ее каблуком и побежал обратно к машине. От него будоражаще пахло весной.

– Смотрите, я только что позвонил своей истеричной мачехе и сообщил, что вы меня достали, меня тошнит от ее дома и ее странностей, от ее манеры таскать в дом всякую шваль, поэтому я сбежал и буду жить у отца. Он только что вернулся из Африки, и я буду жить у него. Она никогда не звонит отцу.

А он разбил телефон, и я не могу проверить, действительно ли он звонил Сьюзен или опять притворяется.

– А что ты скажешь отцу?

– Когда у тебя двое родителей, которые ненавидят друг друга и вечно то работают, то путешествуют и вообще мечтают от тебя избавиться, можно много чего наговорить. Пространства для маневра хватает. Так что вам не о чем беспокоиться. Выезжайте на шоссе. Через три часа будет мотель с кабельным и рестораном.

Я выехала на шоссе. Парень в свои пятнадцать был умнее, чем я в тридцать. Пора остепениться, стать добропорядочной особой? Чушь свинячья! Из Майлса выйдет отличный напарник. Этому подростку нужен кто-то взрослый, чтобы жить по своим правилам, и маленький аферист – то, что нужно для молодой аферистки. Меня будут спрашивать: «Чем вы занимаетесь?» – и я буду отвечать: «Воспитываю сына». Только подумайте, какие аферы я смогу провернуть, какие фокусы сойдут мне с рук, если меня будут считать милой молоденькой мамочкой!

Да и на «Кровавую иву» интересно попасть.

Через три часа мы остановились в мотеле, как и обещал Майлс. Мы взяли смежные номера.

– Спокойной ночи, – сказал Майлс. – Не пытайтесь уехать ночью, не то я позвоню копам и скажу, что вы меня похитили. Обещаю, больше я не буду вам угрожать, не хочу вести себя как козел. Но мы просто обязаны добраться до Чаттануги! Будет весело, обещаю. Поверить не могу, что я еду! Я с семи лет мечтал попасть на «Кровавую иву»!

Он сплясал от избытка чувств и скрылся в своем номере.

А он милый. Может, и психопат, но ужасно милый. Я испытывала к нему теплые чувства. Я еду с умным ребенком на съезд, где все будут говорить о книгах. Наконец-то я уеду из города, впервые в жизни! А еще передо мной открывается необъятное поле деятельности в роли мамочки. Я решила не волноваться. Возможно, я никогда не узнаю правду о трагедии в Картерхук-Мэнор (не правда ли, отличная строчка?). Но меня либо поимели, либо нет, и я решила думать, что нет. Я умела убеждать людей в чем угодно, но это будет высший пилотаж: убедить себя, что я поступаю разумно. Непорядочно, но разумно.

Я легла в кровать, поглядывая на дверь соседнего номера. Проверила замок. Выключила свет. Уставилась в потолок. Уставилась на дверь соседнего номера.

Подперла дверь комодом.

Мне совершенно не о чем волноваться.

Джонатан Литэм

Сиротский Бруклин

Моему отцу

Вступление

Никогда не пытайтесь судить о человеке по внешности. Взять, к примеру, меня: нацепите на меня соответствующие шмотки, и я запросто сойду за карнавального зазывалу, аукциониста, уличного актера-мима или сенатора, устраивающего обструкцию сопернику. А причина всему – мой Туретт [129]. Мышцы, которые заведуют у людей речью, у меня очень редко пребывают в покое, будто я постоянно то ли шепчу, то ли старательно читаю вслух. Кадык так и подпрыгивает, челюстная мышца пульсирует под щекой, как миниатюрное сердце, однако при этом не раздается ни звука, слова беззвучно вырываются из моего горла, словно призраки самих себя, пустые фантики дыхания и тона. (В фильме про сыщика Дика Трейси мне бы пришлось играть Мамблза.) В этом недоделанном виде слова вырываются из рога изобилия моего мозга, чтобы добраться до оболочки мира, пощекотать реальность, как пальцы щекочут клавиши пианино. Ласково, легко. Они моя невидимая миротворческая армия, миролюбивая орда. Они не причиняют зла. Они успокаивают и объясняют. Поглаживают. Они повсюду устраняют недостатки, укладывают волоски на место, улаживают скандалы. Пересчитывают и полируют серебро. Ласково похлопывают пожилых леди пониже спины, вызывая этим их смешки. Однако – вот в чем главное достоинство – когда они обнаруживают что-то уж слишком идеальное, когда поверхность оказывается отполирована слишком гладко, когда скандалы улажены, а пожилые леди всем довольны, тогда моя маленькая армия бунтует, распадается на воинственные вооруженные отряды. Реальность нуждается в изъянах, она не существует без них, как дорожное покрытие – без трещин. Мои слова начинают нервно искать щели, потому что им нужно слабое место, ранимое ухо. А потом, когда оно бывает найдено, возникает необходимость, даже зуд какой-то, заставляющий громко кричать в церкви, в детской, в переполненном кинотеатре. Сначала этот зуд донимает. Что нелогично. Но вскоре он превращается в