Читать книгу - "Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова"

ними в роли потерпевших кораблекрушение — яхту придется немного покалечить, без этого не обойтись, — и с кладом капитана Кидда у ног. Мол, случайно нашли, и что нам за это будет? А будет по португальским законам немало, я выяснял. Столько, что и тебе, Андрюша, на яхту хватит. И Джон сможет свое дело открыть. Всем перепадет. Но Козлову и мне поболе, чем другим, как идейным вдохновителям, это справедливо. Согласны?

— С чем? — спросила Шелестова.

— Для начала, с такой дележкой.

Все промолчали.

— Молчание — знак согласия. А теперь, друзья, согласны ли вы предпринять некую авантюрную вылазку, ничем особо не рискуя, однако имея шанс весьма и весьма пополнить свои банковские счета?

— У кого они есть, — буркнул я. — В общем, так. Что бы ты ни говорил, Федя, а я согласен с Джоном — дело скользкое. Но я согласен. Только уговор: если найдем, действительно вызываем спасателей, а не вывозим клад втихую. Как бы ни хотелось. Насчет тюрьмы Костя прав: я тоже не хочу.

— Я — «за», — сказала Мила.

— Я тоже, — присоединился к нам Джон, стараясь не встречаться взглядом с Чистым. Выглядело это странно, точно шкипер, прежде чем ответить, должен был у Кости разрешения спросить. А не спросил Дудникофф потому, что догадывался: разрешения не будет.

— Остался ты, Костя. — Полуяров продолжал улыбаться, уверенный в своей победе. — Что скажешь?

Отступать Чистому не хотелось, но, очевидно, остаться в одиночестве — «А Баба-Яга против!» — ему не хотелось еще больше. Он уже не держал руки, защищаясь, скрещенными на груди. Но пока не знал, куда их деть. В подвешенной к бортику кокпита сумке лежала ручка от лебедки-«мельницы», ее Костя и достал. Повертел, словно гадая, что это штукенция делает на борту яхты, все лебедки которой работают от гидравлики. А чего тут гадать: для страховки она, чтобы в случае чего крутить вручную. Повертел, сунул обратно в сумку и сказал:

— Уговорили, я тоже согласен.

— Ура! — подвел черту Федор. — Меняем курс!

Козлов пропел дребезжащим козлетоном:

— Белый парус надежды!..

Тут уж я не выдержал — оборвал:

— Петь, хочешь — пой, но, умоляю, что-нибудь другое. Хотя бы «Пятнадцать человек на сундук мертвеца».

— Йо-хо-хо, и бутылка рома! — радостно заорал Козлов.

Все рассмеялись.

Глава седьмая

— И почему это по моей милости? — оскорбился Федор.

В этом он был прав, а я... я перегнул. Но интересно, если бы Чистый уперся, как бы тогда поступил Полуяров? Неужели отказался бы от своих кладоискательских планов? Ой, сомневаюсь я.

— Оставим, — чувствуя шаткость своей позиции, пошел на попятный я. — Где карта?

— У Козлова, — удивился моему вопросу Федор. — Как думаешь, где он?

— Если он жив, то искать его нужно там, где крестик на карте. Я так думаю.

— Ну... — неуверенно протянул Полуяров.

— Другие предложения есть?

— Есть, — сказала Шелестова. — Надо Джона сюда перенести.

— Это во вторую очередь, — отрезал я. — А в первую надо думать о живых. Или хотя бы о потенциально живых. Но лично я верю, что Петька жив, и вам верить советую. Федь, ты помнишь, где это чертово место, ну, где крестик? Ты же карту видел, рассматривал, это нам Козлов ее только мельком показал.

— Ну... — опять завел свою шарманку Полуяров.

— Вспомни!

Федор закатил глаза к небу, но не для того, чтобы полюбоваться парящими там буревестниками или редкими кучевыми облаками, — он вспоминал. Потом посмотрел налево, направо и, сориентировавшись, вытянул руку в указующем жесте:

— Вон гора, видите?

Он показывал на гору, у подножия которой мы с Шелестовой были сегодня утром.

— Если идти с юго-запада, там есть расщелина. Перед ней две скалы, как ворота. В расщелине пещера. В пещере клад. Он закопан, но неглубоко, на полштыка лопаты, на 15 дюймов, как утверждал Мюррей.

Я прикинул расстояние: где-то километра два, всего-то. И даже как-то обидно стало: мы с Шелестовой кружили вокруг да около, а возьми чуть в сторону, как раз у той расщелины бы и оказались. А где расщелина, там и пещера с золотом и Козловым. Хотя, скорее, только с Козловым. Потому что если бы все было так просто, то клад Уильяма Кидда давно бы нашли. Впрочем, опять же не факт. Ну, пещера, с какой стати в ней копать? Да и мало ли здесь пещер!

— Тогда прогуляемся, — сказал я и позаботился о товарищах: — Мила, пойдешь?

Помнится, отправляясь утром в наш первый вояж по острову Селваженш, я задал такой же вопрос, и Шелестова ответила категорическим «да».

— Да, — сказала она и на этот раз.

— А ты, Федь, возьми себе что-нибудь перекусить.

— Да я уже, — успокоил меня Полуяров и вытащил из кармана огрызок колбасы. И ей-ей, это был остаток той самой «палки», которую глодала на «Золушке» наша сердобольная Мила.

— А ты еще возьми!

Федор послушно выудил из пакета пачку печенья. Потом снял непромоканец.

Шелестова осталась в своей мокрой бирюзовой «пуме», совсем о здоровье не думает.

Мы пошли по берегу. Чтобы не быть обгаженными чайками-сагарраса, с запасом обогнули их птичий базар. А вот и откос, по которому я скатился на «пятой точке», невольно явив миру останки немецкого матроса.

— Там она, мумия, — сказал я Федору.

Полуяров любопытства не проявил — слегка повернул голову и тут же вновь уставился себе под ноги.

— Ты чего, Федь?

— Проклятие, — проговорил тихо Полуяров.

— Что?

— Проклятие!

Не был я уверен, что с Козловым все в порядке. Потому и сдержался. А так хотелось ругнуться! Потому что это все Петя. Сначала пугал нас сольным исполнением песни про белый парус и черный парус, потом принялся проклятием стращать. Якобы настигнет оно каждого, кто возжелает пиратских сокровищ.

Впервые о проклятии Петя упомянул на следующий день после того, как «Золушка» взяла курс на острова Спасения. Все-таки Козлов был со сдвигом. С маленьким или большим — это как посмотреть. И от обстоятельств зависит. К примеру, есть люди, которые перед взлетом начинают доверительно сообщать соседу последние данные по статистике авиакатастроф, а когда самолет выкатывается на рулежку, с умным видом роняют фразы., типа: «Что-то мне не нравится, как правый двигатель работает, да и закрылки почему-то не шевелятся». С точки зрения соседа, такой «знаток» достоин четвертования, и его сумасшествие не может служить фактором, смягчающим вину. Но если подобные речи слышишь где-нибудь на даче — за чайком да шашлычком, тут можно и отмахнуться от назойливого любителя печальной статистики, ну, переутомился человек, ему посочувствовать надо.

Петя Козлов был из этой когорты доброжелательных психопатов. Он не жалел красок, расписывая беды и