Читать книгу - "Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев"

Романов схватился за голову. Мысль о том, что эти люди, еще пять-шесть дней назад даже не подозревавшие о том, что смертельно больны, сидели с ним недавно на одной трубе, выводила из себя, заставляя ходить по кабинету из угла в угол.

– Надо что-то делать, – шептал себе под нос. – Надо что-то делать…

«Бежать!»

Ни секунды не раздумывая, Романов принялся собирать вещи. Вытащил из-под кровати чемодан, побросал в него все самое необходимое, что могло понадобиться на первое время: нижнее белье, носовые платки, футболки, домашние джинсы, свитер, бритвенные и зубные принадлежности, одеколон. Надел пиджак, положил во внутренний карман паспорт с деньгами. Осмотрелся по сторонам – не забыл ли чего впопыхах – и выбежал за дверь.

Закрывая замки, он впервые заметил на зеленой стене подъезда, чуть ниже кнопки звонка, меловой рисунок, на котором были изображены два неуклюжих человечка: один, под которым стояла надпись – «Романов», бежал на полусогнутых ногах, другой, с нимбом над головой, метал с облака вослед ему длинные стрелы.

Первым желанием Романова было стереть эту мазню. Однако, поняв, что стереть, не запачкав рук, не получится, решил сделать это как-нибудь в другой раз. Погрозил рисунку кулаком и, произнеся сквозь зубы тихое ругательство, побежал вниз.

«Нексия» завелась с пол-оборота. Сделав полукруг по двору, Романов почувствовал, что с машиной что-то не то. Он вышел из салона, обошел со всех сторон и, увидев спущенное колесо, в ярости пнул носком ботинка.

В этот момент рядом остановилась красная «Ауди» с тонированными стеклами. С места водителя выскочил веселый розовощекий мужчина лет тридцати пяти в светлом кашемировом пальто и, широко раскрыв объятия, воскликнул громким голосом:

– Ба! Кого я вижу! Поэт Василий Романов! Я ведь правильно сказал – вы поэт Романов? Нет-нет-нет, только, пожалуйста, не отпирайтесь! Это вы! Я вас узнал!

Романов не знал, как вести себя, и оттого разозлился еще больше.

– Вообще-то я и не думал отпираться, – сказал он. – А вы, простите, кто будете?

– Ой, да какая разница, кто я? Просто читатель! Просто почитатель вашего таланта!.. Нет, ну надо же! Сам Романов! Стоит на тротуаре, как какой-то прохожий! Офигеть!

Романов хотел сказать, что тротуар – не панель и стоять на нем не зазорно, но едва раскрыл рот, как розовощекий принялся взахлеб рассказывать о том, как сильно любит поэзию и как много хороших стихов знает наизусть.

– Вот, например, послушайте, это из вашего творчества… «Ты всем моим словам не верь и никому не верь, как мне!» А вот еще… «Что теперь винить века, нравы правящего света? Видно, просто коротка жизнь российского поэта…» Или вот, на мой взгляд, совсем шедевральное, посвященное Михаилу Анищенко… «Не судите поэта, он и так осужден петь про то и про это на изломах времен. Чтоб не властвовать миру, где в почете грехи, он жену и квартиру поменял на стихи. И в труде, и в запое он, смеясь над собой, плачет вашей слезою, дышит вашей судьбой. В неподатливом зале он скорбит мирово… Вы об этом не знали, не судите его».

– Хорошие стихи, – сказал Романов. – Особенно последние. Жаль, не мои.

– Как не ваши?

Услышав о том, что процитированные им строчки, посвященные Михаилу Анищенко, принадлежат перу другого поэта, розовощекий на мгновенье застыл. Потом опомнился, хлопнул себя по лбу и, громко захохотав, сказал, что действительно малость ошибся, – это стихотворение, если ему опять-таки не изменяет память, принадлежит перу Владимира Денисова.

– Кстати говоря, тоже приличный поэт. Потому-то я вас с ним и спутал.

Романова смутило сравнение с Денисовым. Не зная, что сказать, а сказать хотя бы из вежливости что-то было надо, он после небольшой паузы выдавил из себя фразу о том, что все хорошие поэты, несмотря на некоторые индивидуальные различия, в чем-то неуловимо похожи друг на друга.

Не будучи уверенным в том, что стоит соглашаться с этим весьма сомнительным утверждением, розовощекий с задумчивым видом опустил голову. Увидел возле ног Романова спущенное колесо и, ахнув, развел руками.

– Ай-яй-яй-яй-яй! – сказал он. – Какое несчастье… Ваша машина?

Тяжело вздохнув, Романов подтвердил:

– Моя.

– И колесо проткнули, стало быть, тоже вам?

– Не мне – моему автомобилю.

– Вот ведь варвары! Ничего святого у людей нет! Ну, абсолютно ничего!

– Пацаны, наверное… А они стихов не читают.

Желая утешить Романова, розовощекий похлопал его по спине:

– Ну, ладно, ладно, не расстраивайтесь, ничего страшного не случилось, мы вас подвезем. Вы ведь, кажется, собрались куда-то ехать?

– Да. На железнодорожный вокзал.

– Уезжаете?

– Сестру в Тамбове решил навестить. Давно, знаете ли, не видел.

– Понимаю.

– А тут такое дело… Ну так что? Может, в самом деле подкинете?

– Конечно, конечно, Василий Сергеевич, – засуетился розовощекий. – Что за вопрос? Мы вас с удовольствием доставим куда надо. Садитесь, пожалуйста, на заднее сиденье, там вам будет удобно.

В этот момент из дверей подъезда вышел заросший рыжей щетиной здоровый мужик в надетой на тельняшку телогрейке, спортивном трико и серых валенках с черными калошами. Пожав Романову руку, спросил, что случилось.

– Авария, погляжу?

– Да, – ответил Романов. – Похоже, кто-то шину проткнул. Вон даже след остался. Видишь?

– А я тебе, Сергеич, давно говорил: нечего машину во дворе держать, когда гараж есть.

– Ну, говорил! И что? Ты меня теперь всю жизнь будешь этим гаражом попрекать? Вернусь из поездки, тогда и поставлю. А сейчас не зуди, Гриш, без тебя тошно.

– Что, уезжать собрался?

– Да. К родственникам в Тамбов.

– А, ну-ну, давай езжай. Только вот что я тебе, сосед, скажу: когда ты из Тамбова своего вернешься, от твоей тачки одни рожки да ножки останутся.

– Это почему?

Гриша многозначительно пожал плечами. С ухмылкой посмотрел на Романова и, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в лицо, спросил, видел ли он, Сергеич, какими словами исписан подъезд.

– И что пишут-то! Почитай, срам один. Романов – затычка! Романов – козел! Романов – то да се! А мне вот интересно: кто оттирать все это будет?

– Ну, уж точно не я, – ответил Романов и, забрав из салона чемодан, направился к «Ауди» вслед за розовощеким.

– А кто?

– Не знаю и знать не желаю. Все, Гриша, отстань, некогда.

Догнав Романова, Гриша открыл перед ним заднюю дверцу «Ауди». Сказал, что был бы он, Сергеич, умным человеком, сперва б, как умный человек, тачку свою отогнал в положенное место, а уж потом ехал куда надо.

Романов остановился.

– Ты что, и вправду считаешь, это необходимо?

– А чего тут считать? Невзлюбил тебя в последнее время наш народ, Сергеич, ох невзлюбил! Кабы в