Читать книгу - "Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова"

Вопросов о семье Любы Бадони появилась у Юли масса, но она не была уверена, что тему Сокольский проработал глубоко. В его статье был акцент на некую тайну, но почему-то дальше намеков он не пошел. А судя по комментариям, интерес у читателей был.

Нет, без разговора с блогером начинать углубляться в тему — пустое занятие. Еще вопрос, захочет ли тот с ней говорить о цыганах или откажет, ссылаясь на занятость.

«Откажет, поеду в Жуковку сама», — решила Юля, вновь пока закрывая для себя «цыганский» вопрос.

Юля протянула руку и взяла с тумбочки мобильный. Семь тридцать. На службу не нужно, воскресенье, но к возвращению мамы с ночного дежурства нужно приготовить завтрак на двоих. У них так повелось с Юлиного школьного детства: завтрак, что-то простое типа бутербродов или омлета, после маминых ночных дежурств готовит она, Юля. Когда-то за стол они садились втроем.

Невольно навернулись слезы, как всегда при воспоминаниях об отце. И тут же пришло раздражение на мать — может потому и рвался он на войну, что чувствовал ее нелюбовь?

А она с детства считала их семью идеальной…

Вспомнив погибшего отца, вспомнила и Арсения. Какие разные у них были мотивы, чтобы идти воевать! Отец сбежал от нелюбящей его женщины, а Арсений — из чувства патриотизма и любви к ближнему.

«Сегодня обязательно зайду к Вере. С этими делами Сотника совсем ее забыла», — подумала Юля о жене Арсения. Странно, но боль за него прошла, обида, что оставил семью и ее, Юлю, тоже. Но сохранился стыд из-за того, как вела себя при расставании. Глупенькая, эгоистичная дурочка закатила истерику прямо при жене.

Она совсем не красилась, считая себя и так яркой из-за рыжих волос. Бог дал ей очень светлую кожу, но без веснушек, как и у отца. В отца же она была высокой и ширококостной. А вот темные ресницы, брови и округлый подбородок Юля унаследовала от мамы. Она знала, что привлекает мужской взор, но радости от этого не испытывала, иногда даже злилась, что пялятся так открыто. Однажды пожаловалась отцу Арсению, мол, остричься наголо, что ли? Но тот с улыбкой ответил, что дар Божий, то есть приятную глазу внешность, беречь нужно, а не портить. А мужчин простить — они просто глаз отвести не могут. Юля тогда так и не поняла — пошутил он или серьезное наставление дал?

Как ей его не хватало! Как-то даже мысль мелькнула — пойти в военкомат и подписать контракт, как и он. Если б точно знать, что они там, на войне, встретятся, ни минуты не раздумывала бы!

Не было дня, чтобы не вспоминала о нем. Чаще с тревогой. Но сегодняшнее чувство беспокойства относилось не к отцу Арсению.

Омлет был готов ровно к восьми, Юля ушла в ванную комнату и уже оттуда услышала, как хлопнула входная дверь. Сейчас мама крикнет: «Это я пришла!», Юля ответит, примет душ, почистит зубы и… Она прислушалась, даже выключила воду, но из прихожей не было слышно ни звука.

Юля накинула халат и вышла из ванной комнаты.

Мама сидела в прихожей на стуле, крепко вцепившись в сумку. У ног лежал пакет с продуктами, в который уже сунула нос их кошка Эльза.

— Мам, что-то случилось? Кто-то умер из твоих больных? — спросила она, предположив худшее.

— Нет, дочь, скорее наоборот — воскрес, — после паузы ответила мать. — Я все расскажу, дай только в себя прийти. — Она вдруг издала нервный смешок. — Пакет на кухню отнеси, — уже спокойно добавила она. — Иди, Юля! — повысила голос мать, потому что Юля не сдвинулась с места. — Умойся и приходи завтракать. Тогда и поговорим.

Юля подчинилась, потому что знала, что спорить с матерью бесполезно. И кроме того, она видела, что мама от шока отошла, хотя почему вообще так расстроилась, непонятно — у нее, хирурга, всякое бывало — и безнадежные почти что с того света возвращались.

По утрам в выходные Юля не торопилась. Любила долго постоять под очень горячей струей из душевой лейки, распариваясь до красноты. Выходила как из бани, чувствуя каждую клеточку кожи. Но сегодня ее подгоняло любопытство и… та самая неясная ночная тревога.

— Не томи, мама, — попросила она, даже не притронувшись к еде.

— Десять минут назад мне звонил твой отец. Я как раз открывала дверь в квартиру. Сразу предупреждаю, это не бред уставшей после ночного дежурства женщины, как ты сейчас подумала.

Юля вздохнула, мать всегда легко предугадывала ее реакцию, не ошиблась и на этот раз.

— Он завтра возвращается домой после лечения в госпитале. Был в плену, вернули по обмену, запущенные раны, вот и задержался, — коротко доложила мать и замолчала.

— Кого же мы похоронили?!

— Фамилия Морозов не редкая. А тут получилось еще и полное совпадение и имени, и отчества, и города, где был заключен контракт. Так отец сказал.

— Перепутали… папа знает, что мы его… то есть не его, конечно…

— Знает. Его тезку искали родственники, год назад им сказали, что он пропал без вести, скорее всего, в плену. В июне им сообщили, что прошел обмен пленными, он в госпитале. Жена приехала, а вместо него на койке — Виктор.

— Почему отец раньше не позвонил?! Ну, пусть год в плену, а из госпиталя?

— Вот у него и спросишь! — невесело ухмыльнулась мама и вдруг расплакалась.

Юля утешать не стала, мама после «похорон» отца плакала часто, но в себя приходила самостоятельно и быстро.

— Ладно, Юль, давай завтракать, я с обеда субботы ничего не ела, — мама взяла с тарелки бутерброд и тут же положила обратно.

— Нет, кусок в горло не полезет! Мне нужно побыть одной, дочь. Пойду, прилягу. Ты занимайся своими делами.

«А ведь год назад на самих похоронах мама не проронила ни слезинки. Чувствовала, что в урне прах не отца? Но зато ее «накрыло» дома, когда вернулись с поминок. Тетя Катя ее успокоить так и не смогла, вышла из комнаты. А я к матери даже не сунулась, была бы выслана однозначно. Как и сейчас», — подумала Юля. А еще она вспомнила слова маминой подруги: «Ларка у нас кремень-женщина, справится, да, Юль? Хирург, так ее! Это мы с Лялькой бабы бабами. Над чужим мужиком слезы льем. А она — только за закрытой дверью. Знаешь, она и в школе такой была. Из-за парня, которого любила тогда, только раз заплакала, на выпускном, когда дошло, что пути их с этого дня в разные стороны расходятся. Заперлась в кабинете истории