Читать книгу - ""Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка"

– Когда ты догадалась?

Открытие за открытием, точно удары в живот. Как в «Шоу Трумана». У меня отнимают все, что я считала правдой.

– Я слышала, как она разговаривала по телефону в ту субботу. Всякие любовные нежности и «мы не должны говорить Эли».

– Почему ты мне не сказала? Ты же вроде мой друг! – Не думала, что можно еще острее ощущать себя преданной, но, оказывается, можно. – Тебе никогда не нравилась Крисси. Странно, что ты не ухватилась за возможность нас рассорить.

– Я собиралась… – Она запинается, кусает нижнюю губу. – Не знаю. Сначала я, конечно, хотела все тебе рассказать. А потом… – Она глубоко вздыхает, плечи тяжело горбятся. – Дело не в Крисси или моем отношении к ней, дело в тебе. Я люблю тебя, Эли. Понимаю, сейчас ты в это не веришь, но это правда. И я помню, как страдала, когда услышала про Крэйга. Как было больно. Я не знала, могу ли я… должна ли я причинять тебе такую же боль. Порой я жалею, что ты мне рассказала. Хочется по-прежнему ни о чем не подозревать и чтобы мы все еще были женаты.

По щекам у Джулс катятся слезы, и она яростно вытирает их тыльной стороной руки.

– Когда что-то узнаешь, Эли, проблема в том, что нельзя это забыть. Как бы несправедливо это ни звучало, в глубине души я тебя виню, хотя теперь уже совсем чуть-чуть, я над этим работаю. Но я не знала, как милосерднее – сказать или не сказать. Вы с Мэттом расстались, и вполне естественно, что он живет дальше, а то, что выбор пал на Крисси… Мое ли это дело – тебе рассказывать? Я собиралась подумать. Потом настала суббота, и столько всего произошло…

– Полиция считает, что я причастна к исчезновению Крисси. Сегодня снова задавали вопросы.

– Что? Господи, какой ужас!

– Я пойду с тобой в участок! – говорит Джеймс. – Все им расскажу. Прости, Эли! Прости, пожалуйста!

– Мне нужно время все это переварить. – Я встаю, а они, к моему огромному облегчению, продолжают сидеть. Значит, не помешают уйти. – Пока.

Спокойно, размеренно иду к двери. Лишь когда выхожу на улицу и чувствую, как холодит щеки, трогаю пальцами кожу и понимаю, что плачу.

Хотя я верю Джеймсу и Джулс, мне невыносимо находиться в соседнем доме, зная, что они меня обманывали. Резко выдвигая ящики, швыряю одежду и зубную щетку в небольшую дорожную сумку и запихиваю в верхний карман письмо Крисси вместе с фотографией. Сваливаю в корзинку Бренуэлла его миски, корм и сиротливую обезьяну с оторванным ухом. Отправляю Айрис сообщение, что сейчас приеду.

Теплый медовый свет заливает дорожку перед домом. В дверном проеме – силуэт Айрис с телефоном около уха. Подходит ко мне. Выпускаю Бренуэлла.

– Бен звонил. – Айрис берет из багажника корзинку Бренуэлла и добавляет с запозданием: – Прости, не подумала. Может, ты хотела с ним поболтать?

– Позвоню ему завтра, – отвечаю, хотя, по-моему, во мне не осталось слов.

Я совершенно без сил. Каждый шаг дается с трудом. Отвожу Бренуэлла на кухню, где он садится и так виляет хвостом, пристально глядя на жестянку с печеньем на столе, что зад медленно отъезжает по кафельному полу.

– Пойду кину вещи, – говорю я тете, зная, что бесполезно просить ее не давать Бренуэллу людские сладости.

Когда спущусь, он будет облизываться, а в мохнатой бороде застрянут крошки.

Тяжело поднимаюсь по ступенькам, протискиваясь вместе с сумкой мимо лестничного лифта, этого постоянного напоминания о маме, на который ни у одного из нас не было сил смотреть, но который почему-то так и не убрали. С годами мы его как будто перестали замечать.

Пожалуй, я окончательно поняла, что мама не поправится, в день, когда в доме появились двое рабочих в синих комбинезонах. Они принесли инструменты и картонные коробки. Мы как раз собирались в школу.

– Зачем они пришли? – спросила я Айрис, опустившись на колени у входной двери и завязывая двойным узлом шнурки Бену.

Жесткий коврик царапал кожу.

– Чтобы помочь маме, – медленно и натужно улыбнулась Айрис.

– Чтобы она поправилась? – распахнул глаза Бен. – Ее ножки начнут ходить, и мы будем играть в саду? – Он сделал вид, что пинает мяч, и взмахнул кулаком. – Гол!.. После школы?

– Нет, дурашка. – Айрис потрепала его по голове. – Не так быстро.

– Но уже скоро? – спросил Бен.

– Скоро, – ответила она, прижимая его к себе, чтобы не смотреть в глаза.

Я молча наблюдала, как рабочие отдирают коричневый скотч от коробки с ярлыком «Станнах»[126]. Сердце у меня оборвалось. Я читала статьи в интернете и поняла, что дело совсем плохо.

Когда мы вернулись из школы, Бен решил, что все это очень весело. Дом словно превратился в крытую детскую площадку. Бен ездил на жужжащем лестничном лифте, однако тот двигался мучительно медленно, и скоро ему наскучило – он принялся качаться на медицинском подъемнике над маминой кроватью.

– Мам, когда ты поправишься, можно поставить его в моей комнате?

– Приходи и играй сколько хочешь, – медленно отозвалась мама.

Ей требовались усилия, чтобы произносить слова, но она говорила до самого конца и ни единого раза не сказала, что происходившее с ней – несправедливо. Ни разу я не слышала, чтобы она жаловалась, и сейчас, проходя мимо ее пустой комнаты, я думаю, что случившееся со мной – ничто по сравнению с ее страданиями и у меня нет права себя жалеть; и все равно жалею.

Раскладываю вещи, размышляю. Хочется обо всем рассказать полиции: о том, что` я