Читать книгу - "Неслышные шаги зла - Галина Владимировна Романова"

— Обговаривай, — предложил Володя. — Я на телефоне.

Тройский прикрыл свой телефон, но Воробьев отчетливо слышал шквал вопросов, выплескиваемых на Макса женским голосом. Голос не был гневным, нет. Но частил без остановки.

— В принципе, можно, — отозвался Тройский минут через семь. — Но представить себе, что из этого выйдет, сложно.

— А что выйдет?

— Станут звонить все, кому не лень. Ты знаешь этих бдительных бабулек. Они сюда ходят как на работу. А коли им еще и звонить предложат… Прощай, личная жизнь! Ладно. Текст объявления подготовим, согласуем с вами и с нами, как говорится. И тиснем в печать. И станем ждать результатов. Если они будут.

«Будут, — подумал Володя. — И еще как будут. Не могли старики пешим порядком из города забраться в самую гущу леса. Хотя бы до леса их кто-то должен был довезти. Тем более что общественным транспортом никто из них не пользовался. Проверяли все автобусы и маршрутки в нужных направлениях. Никто их не помнил и не видел».

— Результаты будут, Макс. Мой телефон тоже можете указать. Готов разделить нагрузку.

Глава 25

— Признайся, Надя, это ты убила мою мать?!

Станислав Федорович Островский стоял перед зеркалом в прихожей — большим маминым зеркалом в старинной дорогой оправе — и без конца повторял этот вопрос, внимательно наблюдая за своей мимикой. Островский репетировал. Его лицо должно оставаться бесстрастным, взгляд суровым и осуждающим, а губы ни в коем случае не должны дрожать.

Он — судья, а не рохля, как его все чаще в последнее время называет жена Надежда. Она вела себя странно нагло. Ухмылялась. Дерзила. Приходила вечерами позже обычного. И однажды влепила ему оплеуху. Это когда обнаружила, что он заблокировал свою карту, которой она пользовалась.

— Как ты смел, ничтожество?! — взвыла она, стоя перед ним в одном нижнем белье. — Я испытала настоящий стыд, когда не смогла расплатиться в магазине. На меня смотрели как на… Как на бомжиху какую-то!

— А когда ты мне врала, что эту карту используешь как зарплатную, ты стыда не испытывала? — Островский, потирая горящую щеку, отошел на всякий случай от взбесившейся жены подальше. — Я звонил в твою бухгалтерию и уточнял. Они в недоумении. Такого, говорят, в принципе не могло быть, чтобы мы перечисляли зарплату сотрудников на чужие карты. Ты мне врала!

— И что? Ну соврала, и что?

— Зачем тебе была нужна моя карта? Чтобы подставить меня? Чтобы с нее оплатить убийство моей матери?

Эти слова в тот самый первый раз вырвались у него сами собой. Надя страшно побледнела, расплакалась, кинулась ему на грудь и призналась, что попалась мошенникам. И деньги, которые ушли в неизвестном направлении, выманили у нее именно они.

Странно, но это наивное объяснение Островского успокоило. Он помирился с Надей, разблокировал карту. Благополучно зажил, планируя с женой грандиозный ремонт, как тут к нему пришла полиция.

Они принялись спрашивать такое, что вопросы корреспондента Тройского — скользкие и противные — показались детским лепетом.

Островскому почти вменялось в вину пользование вредоносным сайтом, на который он перечислил три с лишним сотни рублей со своей карты. Его объяснения, что этой картой пользовалась его жена, не приняли.

— Ну почему вы мне не верите?! — возмущался Островский, мечась по гостиной между старинными мамиными креслами. — Как же презумпция невиновности?!

— Этот сайт предлагает избавиться от надоевших соседей и родственников. Причем недвусмысленно предлагает, гражданин Островский. Это, по сути, заказ на убийство. Кого вы заказали?

Эти нелепые вопросы довели его до того, что он позвонил своему старому приятелю — практикующему адвокату — и пригласил его срочно приехать. Тот примчался. Быстро осадил наглых парней при исполнении. Выпроводил их за дверь. А потом сел напротив и проговорил:

— Дело дрянь, Стас. Твоя дура жена на самом деле пользовалась твоей картой?

— Да.

— Перевод был?

— Был. Но она клянется, что попалась на уловки мошенников.

— А вот полицейским она сказала, что понятия не имеет ни о каком переводе. И что ты мог через личный кабинет переводить с той самой карты все что угодно и кому угодно. И даже убийцам своей матери.

— Что-о?! — Островский так долго тянул это «о», что у него губы заныли. — Но это же бред!

— Никакой не бред, Стасик, — смотрел на него друг-адвокат проникновеннее некуда. — Карта твоя? Твоя. Деньги на ней лежали твои? Твои. Перевод осуществить мог ты? Мог. Вопросы?

Он жутко перепугался тогда и пару дней не выходил на работу, сказавшись больным. И наблюдал из окна, как выходит из подъезда его супруга и, беспечно размахивая сумочкой, идет к своей машине. Наблюдал, как она выезжает со двора. Скрипел зубами и ненавидел ее с каждым днем все активнее.

Вот, эта дрянь живет полноценной жизнью, радуется ей, а он…

Мало того что скорбит по маме, безвременно и страшно погибшей, так еще и вынужден оправдываться перед полицией.

— Вы рассеянны, голубчик, — укоризненно покачал головой три дня назад его руководитель. — Не сходить ли вам в отпуск, Станислав Федорович? Давно не были. И после всех трагических событий вам просто необходим отдых. Слетайте куда-нибудь…

Он нервно улыбнулся на предложение, согласно покивал. Не мог же он сказать, что находится под подпиской о невыезде, о невылете — так тем более. Но в отпуск ушел. И уже три дня по утрам наблюдал из окна, как жизнерадостно шагает к своей машине его жена Надя.

Два дня назад позвонил друг и печально известил, что его дело не единственное, оказывается. Что в городе орудует какая-то банда по избавлению уставших родственников от больных стариков.

— Сведения неофициальные. Просочились через источник, приближенный к органам правопорядка. У полиции ничего, кроме подозрений, но… Сам знаешь, начнут лес рубить, щепки полетят.

— Ты про меня?! — перепугался Островский.

— И про тебя тоже. Но… — Друг сделал выразительную паузу. — Хочу утешить немного. За твоей женой установлена слежка. Утешает, что не за тобой, а за ней.

— Господи! — побледнел всей кожей Островский.

Ему показалось, что даже ногти сделались синими.

— Но с тебя подозрения никто не снимал. Они пока ищут — полиция в смысле. Но если не найдут, к тебе прицепятся. Подготовься.

— Но как?! — прикусил костяшки пальцев Островский, чтобы не завыть.

— Сам последи за своей Надькой. А еще лучше запиши ее чистосердечное на диктофон. Вынуди ее сознаться, ну! Не мужик, что ли, Стасик?

— Хорошо, хорошо, постараюсь…

И он уже несколько раз репетировал перед зеркалом, задавая ему страшный вопрос замогильным голосом. А еще он решил сам последить за женой. Полиция — полицией, а его