Читать книгу - "Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик"

допросят, а после допроса постараемся в Москву уехать, надоело здесь сидеть. –

Растихин с ним согласился, сказал, что у Владислава и Геннадия настроение такое же. Однако придется пару дней еще сидеть в Смоленске.

— Чем занимаетесь? — Петр Алексеевич спросил так, из вежливости.

— Сегодня в карты опять играли. Завтра я хочу в музей сходить, ребята тоже сказали, что город посмотрят, раз уж так вышло.

— Ну-ну, — согласился Кружков. — И правильно. Музей неплохой, город интересный, я немного посмотрел. –

Сам он решил больше никуда не ходить, а размышлять дома. «Утро вечера мудренее» — так еще бабушка учила, и отец так говорил. Вернувшись в номер после завтрака, он сел в кресло у окна и стал думать. Летний день перекатывал за полдень, провинциальный город жил своей жизнью. Шли какие-то люди, на углу за столиками ели мороженое и пили кофе, там тусовалась молодежь. Кружков, помнится, когда приехал поступать в Москву, тоже полюбил летние кафе со столиками на тротуарах, впрочем, их и в Москве тогда было не много, а у них в Челябинске и вовсе не имелось. Уральская промышленность развивалась бурно, об экологии особо никто не заботился, и воздух в промышленном уральском центре не предполагал сети уличных кафе, уж лучше в помещении.

После Малой Грибановки, где провел детство, разница, конечно, чувствовалась сильно, Петр долго не мог привыкнуть к смогу, к разноцветным туманам. Работникам завода ежегодно давали профсоюзные путевки в санатории Башкирии, даже заставляли туда ездить: профсоюз на металлургическом предприятии был богатый, а производство справедливо считалось вредным. Отец мог бы отдыхать в лучших санаториях сколько угодно, но не хотел оставлять завод: на заводе постоянно возникали проблемы, присутствие директора требовалось практически всегда. Так считал Алексей Михайлович Кружков, поэтому отпуск позволял себе редко. Однако жену в санатории отправлял, вместе с сыном. Еще больше Петя любил бывать у бабушки, в Малой Грибановке, туда тоже мать иногда отвозила на каникулах, а в старших классах уже сам ездил.

«Я отвлекся, нужно ведь думать, чем я мог в Челябинске Гене Челяпину насолить, — усмехнулся Петр Алексеевич, — так Потапов велел. Может, алгебру не дал списать? Однако вряд ли Геннадий со мной в одном классе учился, он лет на двенадцать меня младше. Так что в шестьдесят восьмом, когда я в Москву поступать поехал, Гене было лет пять. Женя и Владислав еще вовсе не родились тогда. Следовательно, этот период, как и учебу в институте, можно пропустить.

А вот работа на нефтепроводе… Когда он приехал, совсем молодым инженером, по распределению, месторождение еще обустраивалось, они строили нефтевышки по болотам и в тайге.

Те десять лет на строительстве нефтепровода научили его многому… Да почти всему. Недаром он вернулся в те края позже, в самом конце девяностых, именно там основал свой нынешний бизнес. Уехал оттуда в середине восьмидесятых, думал, что навсегда, компьютеры в страну возил, возил и шил контрафактную одежду. И все же вернулся к нефти Западной Сибири. Без опыта молодых лет он бы вряд ли решился туда отправиться. И ныне там, на нефтедобыче, его жизнь, его все. Кстати, именно на нефтедобыче, только позже, уже в нулевые, он познакомился с Челяпиным, да и Сипягина ему там порекомендовали. Сипягин моложе, он родился в восьмидесятые. А вот Гена к восьмидесятому году уже повзрослел, они могли пересекаться тогда, ведь у Кружкова на участке под Самотлором и совсем молодые работали — случалось, по семнадцать-восемнадцать лет пареньки приезжали по комсомольской путевке. Мог и Гена Челяпин среди них находиться — разве всех упомнишь. Кружков к тому времени уже начальником участка был, за многое отвечал. Участок дали тяжелый: на болоте техника тонула, трактора проваливались. На том нефтепроводе что хочешь бывало, там Кружков не раз на краю пропасти стоял. И аварии были— ведь через болото трубы тянули и через вечную мерзлоту. Народ работал там неуживчивый, ехали, кто в других местах не смог устроиться. Присылали и только что освобожденных зэков, надо было и с зэками находить общий язык. Он отвечал за все.

Но отношения с рабочими у него всегда были хорошими. Во-первых, рабочие видели, что начальство живет практически в тех же условиях, что они. Гнус, сырость, болота, пятидесятиградусный мороз и метели зимой… А деревянный барак для инженеров строился такой же, как для рабочих — разве что комнату отдельную давали, а не общежитие. Повара Кружков нашел умелого, так что кормили сытно. В специальном бараке сделали столовую: борщ, мясо тушеное с макаронами, компот. Все простое, однако свежее и вкусное. Стояли длинные столы, рабочие приходили большими компаниями, иногда всей сменой. Инженеры питались тут же.

Мог кто-то из рабочих участка возненавидеть его? Кружков задумался. Все возможно. Не ошибается тот, кто ничего не делает, а он делал многое. И кто-то не понял его — осудил, обвинил, придумал запоздалую казнь?

Что касается этих троих, с кем общался часто и почти подружился… Он поймал себя на том, что в свою вину ему поверить легче, чем в давнюю скрытую ненависть кого-то из этих троих, уже не совсем чужих для него людей.

32 глава. 8 июля 2019. Шах.

Вызов в полицию у Кружкова был на 14 часов. Пообедал пораньше — неизвестно ведь сколько там продержат (в свете давешних потаповских предположений разговор может получиться и нелегким), — из ресторана сразу в полицию пошел. Денек выдался для середины лета не слишком жаркий, приятный. Через хорошо знакомое Блонье Кружков вышел к улице Дзержинского — в УВД он уже один раз был, так что нашел легко.

Полуэктов, невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, в полковничьих погонах, принял Кружкова хорошо — привстал за столом, руку пожал, пригласил садиться. И начал с благодарности — мол, благодарим за то, что согласились принять участие в эксперименте. Порфирий Петрович, мол, мне рассказал, что вы откликнулись, и это помогло выйти на преступника.

Тут Кружков из вежливости принял удивленный вид.

— Как? Уже нашли?

Вообще говоря, он не поверил. Мало ли, что полицейские скажут — тем более, так обтекаемо. «Вышли на преступника» это еще далеко не «обнаружили преступника».

Однако ответ был неожиданным.

— Да, ее арестовали сегодня утром, и она уже дала признательные показания.

«Значит, не мои ребята», — с облегчением подумал Кружков. И одновременно: «А эксперимент-то посыпался. Икону украла женщина, сдавшая нам дом, а значит, с убийством журналиста это не связано: суть подставы была в том, что кто-то из моих поведется. Вместо этого случился провал потаповского предположения».

—

— Неужели домоправительница? — спросил он вслух.