Читать книгу - ""Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка"

для нее своего рода наркотиком. Когда она вылезала из ледяной воды, по телу растекалось тепло, в жилах начинал петь эндорфин, а в голове становилось опьяняюще легко. Ощущение было невероятным. Хотелось еще, еще, еще…

Белоснежка была в сауне белой вороной. Б ольшая часть «парильщиков» была пожилыми мужчинами и женщинами, из которых часть сидела в парной при 120 градусах в шапке, и у всех была специальная обувь для плаванья в проруби. У Белоснежки этого не было. Бабушки и дедушки обычно называли ее девочкой. Это ей очень подходило. Белоснежка никогда не видела в сауне никого младше двадцати. Иногда заходили компании тридцатилетних, иногда устраивались мальчишники или девичники, или другие мероприятия.

Обычно в проруби было спокойно. Жилистые пловцы заходили в холодную воду без охов и ахов. Они несколько раз погружались, затем вылезали, чуть-чуть стояли около сауны и давали пару выйти из кожи. Белоснежка любила это мгновение. Она редко пробовала в жизни что-то такое, что можно назвать священным, но когда ходила в сауну за неделю до Рождества вечером, когда на заднем дворе загорались фонари, сверкали звезды в небе, и каждая клеточка бодрствовала после проруби, ее охватило чувство одновременно благодарности, тоски, печали и радости — а это есть прикосновение к святости. В это мгновение наступило ее собственное рождество, когда она смотрела на звезды и сильные, надежные ели, лапы которых сгибались под тяжестью снега.

Но нырять в прорубь — полезно для здоровья, не то, что лежать в холодильнике. Вода в ноль градусов — это не гроб в минус восемнадцать.

Белоснежка сейчас жалела, что когда-то была не внимательна на уроках по основам безопасности. Она запретила мозгам думать, что кислород постепенно уходит. Надо сосредоточиться на толкании крышки. Впрочем, это то же самое, что и бессмысленное движение конечностями, или то, что она израсходует кислород быстро и бесполезно.

Ноги как два заледеневших ствола.

Белоснежка глубоко вдохнула, напряглась — и продолжила толкать, толкать, толкать…

Крышка чуть-чуть сдвинулась. Совсем чуть-чуть. Белоснежка не могла держать больше, и крышка рухнула назад.

Слезы брызнули из глаз Белоснежки, хотя она ни в коем случае не хотела сейчас плакать. Положение казалось безнадежным. Как же глупо и напрасно, что все кончится именно так. Она не хотела умирать. Сейчас, когда ее жизнь в Тампере начала казаться особенно ценной…

Белоснежка в хрустальном гробу. Спит вечным сном.

Нет, в сказке было не так.

Белоснежка подумала о той девочке, которой была. И которой она стала сейчас. Она никогда не сдавалась. Даже в самые черные мгновения.

Девушка немного сменила позу, зажмурилась и сосредоточила силу в ногах. Не делать напрасных сгибаний ног и пальцев, устроиться как на тренажере «жим ногами», делать беговые движения, как при пробеге вверх.

Прикуривает в мышцах? Надо, чтобы прикуривало. Хорошо печет, эффективная боль. И еще раз. С песней.

Белоснежка толкала, толкала, толкала. Мышцы ног дрожали. Бедра горели. За зажмуренными глазами мелькали чудесные картинки.

Белоснежка почувствовала, как крышка поднимается. Она не сдастся, не даст пощады мышцам! Девушка услышала, как сдвинулись ящики, услышала, как они срываются и падают на пол. Услышала, как бьется стекло.

Звон стекла — как звон волшебных колокольчиков феи. Самый прекрасный звон на свете.

Белоснежка приподнялась и полностью вытолкнула крышку. Ее трясло от холода и усталости. На полу, в море вина, волновались осколки. Белоснежка натянула туфли обратно на ноги и вылезла из холодильника. В туфлях на каблуках есть польза: только маленькая часть подошвы касается пола. Она осторожно зашагала к двери, аккуратно ступая между осколками.

Только сейчас Белоснежка поняла, что могла позвать на помощь. Наверняка кто-нибудь бы услышал.

Это никогда не приходило ей в голову. Она никогда не звала на помощь.

Соколов быстро огляделся. Праздник приобрел более расслабленный характер. Борис прихлебывал из бокала свой любимый виски, «Джек Дэниелс». Белый Медведь помнил про него. Борис сейчас не на работе, поэтому может сосредоточиться на напитке и пейзажах. Красивые женщины… он всегда смотрел на них с удовольствием. В этом есть прикосновении к печали; он понимал — четко и безнадежно, — что по возрасту в отцы им годится. Их можно сопровождать одну ночь, но не более. Его шансы на нормальные отношения улетучились уже много лет назад. Впереди маячили десятки лет в одиночестве, где его самым лучшим другом будет «Джек».

Белый Медведь хотел, чтобы на вечеринке отсутствовали незаконные вещества. Мера предосторожности — и, вероятно, очень даже разумная. Если полиция когда-нибудь нагрянет на вечеринку, никого не заподозрят в преступлении. Алкоголь же может течь хоть рекой.

С другой стороны, Борис чувствовал ненависть к наркотикам. Конечно, они обеспечивали ему работу, богатую и приятную жизнь. Дом в Руско вдали от соседей. Влияние. Женщины. И сам он никогда не отказывался занюхать в подходящую минуту пару дорожек товара. Колоться он никогда не начинал.

Но жизнь была вечным стрессом. Надо следить за тем, чтобы груз попадал в Финляндию. Надо следить за раздачей, держать дилеров в ежовых рукавицах, находить новых клиентов, бояться, что старые клиенты проболтаются. Слишком много ниточек в руках. Мячики поп адают на пол.

Раньше хватало того, что всякие сергеи, хорхе, махмуды и петтери не заходили на твою территорию. А сейчас идет борьба с. com, nl и @hotmail. Дизайнерские наркотики встали на место обычных. Они продавались по Интернету, свободно, за собственным монитором — и затем получались на почте. Битва с ними была безнадежной.

Идея Белого Медведя состояла в том, что самые заметные их клиенты — богатые, красивые и успешные, и это, конечно, замечательно, но все же, чтобы выжить, надо было снабжать тех, кто на дне, и не может платить ничем, кроме наличности. Тех, кто продает свои ноутбуки и меняет их на наркотики. За состоянием счетов которых социальная служба следила во все глаза. У которых нет возможности заказывать по Интернету.

Если бы бизнес не был столь опасен, Борису не надо было бы убивать Наталью. Сам он волновался за девушку больше, чем мог себе в этом признаться. Он