Читать книгу - "Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин"

— Что это еще за нож?

— Это самое интересное. «Нож» — это новое ощущение жизни. Я сам придумал. Курсы такие. Их-то Маруев и посещал... Но давай все завтра. Мы с тобой хохмить начали, а не то время и не то место. Здесь о вечном надо думать... У меня осталось еще немного. Разливать?..

Два открытых чемодана лежали прямо на столе, в центре огромной комнаты, где еще вчера проходили поминки. Об этом печальном застолье напоминала лишь стоящая в коридоре коробка, в которую были брошены черное платье хозяйки и груда грязной одноразовой посуды.

Маруева металась по комнатам, периодически возвращаясь к чемоданам с охапкой вещей. Она суматошно отбирала нужное, сбрасывала в угол все остальное и бежала за новой порцией.

Делала она все это демонстративно, изредка поглядывая на бородатого парня, спокойно развалившегося в кресле. Неужели этот франт, этот балбес не понимает всю серьезность своего положения? Ей хотелось встряхнуть его, ударить, разозлить... До чего у него спокойное, надменное, глуповато-мерзкое лицо! Можно просто выгнать его и уехать самой. Но сейчас они повязаны, они в одной лодке. И не удастся спастись поодиночке.

Прибежав с очередной кучей вещей, Маруева вдруг замерла в центре комнаты, бросила все на пол и, сделав несколько вялых шагов, медленно опустилась на диван.

— Послушай, Леонид, — начала разговор Маруева каким-то обреченным голосом. — Ты понимаешь, что через час у нас поезд.

— Понимаю, не дурак. Я готов. Я даже деньги взял на всякий случай — вдруг ты увезешь меня на этом поезде и бросишь на произвол жестокой судьбы... Кстати, а почему мы в Сочи едем поездом? Я предпочитаю на юг — самолетом.

— Милый, а ты действительно глупец, олух, остолоп, балбес!

— Великолепный запас слов! И очень доходчиво. Я сразу понял, почему мы не летим на юг, а будем трястись сорок часов в поезде...

— Мы не летим, Леня, мы не едем — мы бежим. А бежать надо, не оставляя следов, — Валентина говорила с ним, как с ребенком, ласковым, поучающим и ехидным голосом. — Запутывать нам надо следы. А на самолете паспорт надо предъявлять. Выследить нас могут... Впрочем, на поезде мы можем до Харькова доехать, а оттуда — полетим. Там и паспорта показывать не страшно — заграница. Им наши убийства до фени, у них своих хватает.

* * *

Леонид молча встал, взглянул на часы и начал без суеты закрывать чемоданы. Казалось, он решает для себя что-то важное, продумывать свои действия. И действительно, покончив с непослушными замками и ремнями, он неторопливо повернулся, расправил плечи и начал ответную речь тоном официального заявления:

— Я, Валентина Петровна, готов сопровождать вас куда угодно. В Сочи, в Ниццу, в Магадан, наконец. Но давай расставим все точки. Это тебе надо заметать следы, это тебя могут выследить. А я только при тебе. Знаю все и молчу.

— Постой, что ты знаешь?

— Ну, не знаю, так догадываюсь. И я восхищаюсь тобой. Не всякая баба может вот так лихо своего мужа... устранить. Ты, Валентина, молодец!

— Ты что, ошалел? Крыша поехала? Мне-то зачем это надо было? Я бы его всю жизнь доила. Рисковать-то мне зачем?

— Резонный вопрос — зачем? Зачем? А затем, что как мужик он тебя не удовлетворял. Хотел, но не мог. Это первое. Дальше — обо мне он догадывался и злился. Денег тебе давал в обрез. Ты даже машину нормальную не могла мне купить. На «девятке» езжу! И развестись он мог очень просто. И оставил бы тебя без гроша. А сейчас — ты наследница... Давай, кстати, «Хонду» купим, не хочу я на его «Мерседесе» ездить.

— Ты что, Леонид. Все это серьезно? Я и не знаю, как это колоть. Мне уколы всегда в задницу делали. А здесь в вену надо... И шприц! Где бы я шприц достала?

— В аптеке!

— А героин?

— У меня дома. На балконе. Ты прекрасно знаешь, где эта коробочка лежит.

— Вот именно, что у тебя. И оснований у тебя не меньше моего. Если бы мы с Володей развелись, ты бы сейчас о «Хонде» и не мечтал... И потом, ты ведь уже попадался за такие дела.

— Когда это было? Три года прошло. И доказать они ничего не смогли.

— Не доказали, а на карандаш взяли. На тебя у них если не досье, то уж карточка наверняка есть: «Леонид Жидков, подозрение в торговле наркотиками...» И еще, Леонид. Вчера на кладбище сыщик был, — Валентина понизила голос и произнесла последнюю фразу весомо, как самую важную новость.

— Ну и что страшного?

— Это не просто сыщик. Это корифей своего дела. Мне муж так о нем говорил. Мол, всегда он своего добивается, носом землю роет. Нас даже знакомили когда-то, но я фамилию его не помню. Соловьев или Сычев...

— Птичья фамилия?

— Да, но внешне я его запомнила: толстый, лысоватый, добродушный. С виду — простак, но корифей. Глаза такие пронзительные... Тебя все время высматривал.

— Ты, Валентина, не выдумывай. Меня там и не было вовсе.

— Вот именно! Он как это понял — подозвал помощника, и они быстренько так в глубь кладбища ушли. Тот еще бутылку водки со стола прихватил — для конспирации.

— А почему они к выходу не пошли?

— Не знаю, Леонид. Я думаю, их там группа захвата могла ждать.

— А кого захватывать?

— Ну не меня же. Я все время там была. Этот сыщик на меня и не взглянул.

Раздавшийся неожиданно звонок в дверь показался чужим, настойчивым и тревожным. Леонид расправил плечи и осторожно направился открывать. При этом он театральным жестом разминал кисть правой руки, готовясь к возможной битве.

За дверью стоял аккуратный молодой человек с широкой приклеенной улыбкой:

— Такси заказывали? Машина у подъезда... С вещами надо помогать?

* * *

Савенков позвонил Павленко прямо с Петровки, из нового генеральского кабинета Дибича. Для дела этот звонок совершенно не был нужен. Но уж очень хотелось, чтобы этот тип открытым текстом услышал, что о нем говорят его школьные друзья. Это он для своих подчиненных — генерал. Они-то ему правду в глаза не скажут. А так — пусть послушает голос народа.

— Вот что, Павленко, зря мы с тобой его генеральские звезды обмывали. Рано их ему дали. Сыроват он еще. И трусоват... Да, как я и говорил. Дело они заводить не собираются. Отсутствие события. Нет формальных обстоятельств. Боится! Висяка лишнего на свою шею боится... Нет, помогать обещает. Обещать они умеют! Одним словом, я тебя поздравляю, Павленко.