Читать книгу - "Око Гора - Кэрол Терстон"

– Его мать погибла при родах?

– Нет, погибла его младшая сестра – после того, как ее обрезали. А он любил ее больше всех на свете. И ничего не мог сделать, чтобы этому помешать. Или остановить кровь.

– Неудивительно, – вздохнул я, вспоминая горечь, с которой он говорил о Бекенхонсе.

Мы направлялись к краю широкой пустоши, покрытой выцветшим песком, где перелетные птицы опускаются низко, чтобы отдохнуть на деревьях и в садах за ними. Среди каменистых холмиков и островков поросли от солнца прячутся еще и небольшие грызуны со змеями. И хотя соколы предпочитают уток и белых куропаток – вообще ловить жертву на лету – они ловят еще и мелких животных, чтобы съесть сердце, которое вырывают, пока оно еще бьется. Наделенные острым слухом и зрением, они видят лучше и дальше, чем любое другое живое существо, поэтому сокол может свалить ударом и животное величиной с шакала. Особенно самка, которая в полтора раза больше и сильнее самца.

Тутанхамон остановил свою колесницу, выпрыгнул и встал, постукивая ручкой хлыста по бедру, нетерпеливо ожидая, когда подъедут остальные. На нем был короткий передник и полосатый атев[44]с расположенным вверху коршуном, вырезанным из тонкого листа золота: клюв его смотрел на лицо Фараона, а крылья простирались от уха до уха. Других церемониальных знаков на нем не было, кроме браслета с железным оком Гора и кинжала в ножнах, пристегнутого на бедрах. Тутанхамон отдал поводья охраннику и пошел туда, где как раз останавливались птицы и ловчие.

Лошади Мены приучены стоять, когда поводья привязывают к поручням колесницы, так что мы оставили их и пошли выпускать своих ястребов из клеток. Мой вырос в неволе: его достали из гнезда птенцом, – но лучших охотников ловят после того, как они научились летать и охотиться на свободе: ловят на голубя, стоящего не больше пары сандалий из папирусного тростника. В результате они более сильны духом, хотя и больше времени уходит на преодоление естественного страха птицы перед человеком. Но в конце концов птица начинает доверять тому, кто ее дрессирует, так что на волю они возвращаются редко. Мена натянул на руку толстый рукав из лошадиной шкуры и взял у сокольничего закрытую капюшоном птицу и заговорил с ней, чтобы успокоить.

– Видишь, как она топорщит перья в предвкушении убийства? Она чувствует приближение того возбуждающего момента, когда взлетит в поисках добычи. Ради этого она живет, даже если приходится проводить все остальное время под темным капюшоном, ожидая и голодая, так как кормят ее лишь тогда, когда она прилетит с тяжелым грузом.

– Значит, правду говорят, – спросил я, раз уж друг предоставил мне такую возможность, – что мужчинам нравится подчинять себе самку сокола, потому что они видят в ней дикую покинутую женщину?

– Возможно, – согласился он, когда мы несли птиц туда, где собрались остальные, – но все же самая притягательная женщина – одновременно и дикая, и скромная. И по правде говоря, мой воздерживающийся друг, у тебя яйца сморщатся от заброшенности, если ты не будешь исследовать такое на собственном опыте.

Мы уже слишком близко подошли к остальным, чтобы отвечать в том же духе, так что я придержал язык до того времени, когда можно будет дать достойный ответ. Меранх, огромная охотничья собака Царя, стоял рядом с хозяином, лениво помахивая хвостом, когда Тутанхамон гладил его по висящим ушам. Поводка на нем не было – он слушался команд.

– Мне нравится приезжать сюда, – сказал Фараон человеку, которого я не узнал, – потому что охотиться там, где дичи не слишком много и нет того, что птица любит больше всего, – вот настоящий вызов для моего Небесного Гора. Разумеется, в это время года количество перелетных птиц в наших полях снижается. – Он бросил взгляд на меня и живо улыбнулся, а я вспомнил, что они с Асет – одной крови. – И все равно я позволю вам досчитать до десяти, прежде чем выпущу в небо своего Небесного Гора.

– Я тоже, – согласился Хикнефер.

Мена было возразил, но Тутанхамон поднял руку:

– Это вполне маат. Наши птицы знают территорию, а ваши нет. – Свободной рукой он нащупал кожаные ремешки на ногах своей птицы, и золотой сокол затанцевал в предвкушении. – Будем ли заключать договор, что тот, чья птица первая принесет живую дичь, ставит кувшин лучшего вина?

Таким образом он скрыл свое приобретенное высокомерие за врожденной щедростью, и впервые я увидел в этом человеке бога. Я улыбнулся, надеясь дать ему что-то такое, что стало бы для него такой же редкостью, как его подарки для меня, – дух дружбы.

– А хозяин птицы, которая первая принесет ему добычу? – поинтересовался я на случай, если действия его ястреба окажутся несовершенными. – Может, пусть тоже ставит вино?

Тутанхамон рассмеялся:

– Согласен.

Он подождал, когда и Мена с Хикнефером его поддержат, затем мы с Меной встали рядом, чтобы выпустить птиц одновременно, а Тутанхамон и Хикнефер отошли на некоторое расстояние и сделали то же самое. Как только с птиц сняли капюшоны, Фараон начал считать, – сопровождаемый хором возбужденных криков и хлопаньем крыльев.

Через какое-то мгновение он стянул капюшон, и все мы благоговейно замерли, наблюдая, как его сокол поднимается в синее небо. Что человек мнит безрассудно небрежным, для сокола – совершенный контроль: природа создала эту птицу так, чтобы она могла подниматься выше и выше в потоках и переменах ветра.

Тишина была почти зловещей – только вдалеке поскрипывали упряжи наших лошадей, а птицы, одна за одной, описывали в воздухе круги, переворачиваясь на вершине каждого вверх ногами, демонстрируя изящество и грацию, которыми не обладают другие животные. Или человек, прикованный ногами к земле, даже когда идет по дороге в вечность. Может, у жрецов просто не хватило воображения сделать так, чтобы человек мог парить – хотя бы вместе с Шу, богом воздуха, и Нут, богиней неба, – и таким образом Амон сделался завистливым богом, обиженным на собственных братьев?

Красавица Мены первая начала пикировать, прервав широкую петлю и преследуя маленькую цаплю, – у этой птицы легкие кости, поэтому она может подниматься кругами меньшего диаметра. Цапля – достойный противник, ибо соколу для того, чтобы подняться выше жертвы и поразить ее, приходится взлетать большими кругам и на более высокой скорости.

Фараон стоял поодаль от остальных с волнением на лице, отрывисто дыша, пока Красавица Мены не поднялась над своей жертвой и не взмыла вверх с пустыми когтями. К тому времени Небесный Гор Тутанхамона поднялся настолько высоко, что казался лишь темным пятнышком на сияющем небе. Какое-то время он планировал, меняя направления, ловя то один поток воздуха, то другой. Потом вдруг сложил крылья, подался вниз, словно кивая Владыке Двух Земель, и резко пошел к земле, демонстрируя великолепную скорость и мощь.