Читать книгу - "Жизнь на грани фола - Александр Рыжов"

ходило столько былей и небылиц, при имени которого трепетали и одновременно превозносили его выше небес.

Тренер шел к стоявшему у отеля автобусу, на чьем борту великанскими буквами по-русски было написано: «Красная Армия всех сильней».

Сейчас или никогда! Касаткин пошел наперерез и встал у Тренера на пути, загородив собою дверь автобуса.

— Здравствуйте, Виктор Васильевич. Я Касаткин. Помните?

Тренер посмотрел на него без особого интереса.

— Касаткин? Не помню. Мы встречались?

Алексей набрался наглости и выдал:

— Я зимой вашим в Москве две шайбы забросил. Одну из-за ворот, а вторую Третьяку в «домик». Я видел, как вы стояли у бортика и мне хлопали. Правда, ваши нам тогда восемь штук накидали…

Взгляд Тренера перестал быть тусклым.

— Касаткин из «Авроры»? Тот, который Юрзину сказал, что в гробу видал и Москву, и наш клуб?

— Я такого не говорил!

— Но ведь подумал?

— Это было давно. А сейчас я вас хочу попросить… Возьмите меня в команду!

— С чего это я должен тебя брать? — спросил Тренер. — И вообще… как ты сюда попал? Туристом?

Касаткин вытащил из кармана сложенную в несколько раз газету — вчерашний «Тагесцайтунг», купленный уже в Браунлаге, в киоске у вокзала. Показал фото с лайнером в аэропорту Ганновера.

— Вот. Позавчера прилетел.

Тренер взял газету. Читал ли он по-немецки? Этого Алексей не знал, но увидел, что история с захваченным самолетом для Виктора Васильевича не новость.

— Оригинально, оригинально… Турист поневоле, да?

Вопрос был риторический, и Касаткин не ответил.

Из отеля вышел Юрзин, тоже подошел к автобусу. Тренер подсунул ему под нос газету, хохотнул негромко:

— Гляди, Володя, на что люди идут, чтобы за нашу команду поиграть. Самолеты угоняют!

Юрзин узнал Касаткина, но руку не подал, произнес неприязненно:

— Передумал, значит? Не поздновато ли? Я тебе говорил: Виктор Васильевич два раза не приглашает.

У Алексея внутри все оборвалось. Вытурят за милую душу, и что тогда? Идти сдаваться в консульство, говорить, что сбежал из Ганновера, будучи невменяемым, под воздействием капиталистических бесов? Стыдобища какая…

Но Тренер неожиданно заступился за него:

— Ладно, Володя, имей снисхождение. Ко мне еще никто так не попадал. Человек пол-Европы пролетел, а мы его в шею погоним?

К автобусу от отеля уже шли армейские игроки. Тренер взял Касаткина за плечо.

— Мы на тренировку. Садись с нами. Пока едем, расскажешь, как тебя угораздило в обход законов за рубежи Родины просочиться…

Касаткин ощутил прилив душевных сил и подмигнул Анке, которая стояла в отдалении и не вмешивалась. От нее сейчас ровным счетом ничего не зависело. Алексей подозвал ее к себе, прошептал:

— Подожди меня вон там, в скверике. Я скоро!

Он решил, что с Тренером надо вести себя предельно откровенно, и, пока ехали от отеля к Ледовому дворцу, пересказал все, что с ним приключилось, начиная с весны. Упомянул и про золото, и про поиски Анкиного отца, и про свои счеты с Панкером, и о намерении встретиться в Кельне с Фомичевым.

Выпалил все одним духом и вжался в автобусное кресло, ожидая, как поведет себя всесильный ВэВэ. А тот оттопырил нижнюю губу, помолчал и проговорил:

— Ты случаем романы не пишешь? Вальтер Скотт, да и только…

— Но я не выдумываю! Так и было…

— Знаешь… меня вся эта авантюрщина не касается. Ты пришел ко мне, чтобы в хоккей поиграть? Поиграешь. Посмотрим, на что ты способен. Завтра у нас матч с этим… Володь, как его?..

— С «Ландсхутом», — подсказал Юрзин название никому не известного германского клуба.

— Вот-вот. Включим тебя в заявку. Покажешь, какой ты маэстро на льду.

— А так можно? — здохнулся Алексей от счастливого предчувствия.

— Виктор Васильевич, заявка у нас сформирована, — напомнил Юрзин. — Мы ее перед отъездом утверждали.

— Пустяки! Запишем задним числом, я улажу. Документы с собой?

— Нет. — Сердце у Касаткина екнуло. — В Ганновере отобрали…

— Хорошо, позвоню Дмитрию Федоровичу, решим.

— Кому?

— Устинову. Не беспокойся, он меня послушает. Никто к тебе не придерется.

У Касаткина, как у вороны из басни Крылова, в зобу дыханье сперло. Вот это человечище! Невзрачный такой, в сером пиджачке, и голос не громовой, не то что у Клочкова с его луженой глоткой. А поди ж ты — может запросто позвонить министру обороны, и тот сделает для него что угодно. И бумаги выправит, и гэбистов уймет, и все прегрешения спишет, будто их и не было.

— Спасибо, Виктор Васильевич!

— Пока не за что. Если не оправдаешь надежд, нянчиться с тобой не буду, имей в виду.

— Оправдаю. Только знаете… у меня еще одна просьба.

— Какая?

Автобус уже подъезжал к Ледовому, хоккеисты задвигались, загремели амуницией. Тренер проявлял нетерпение. Алексей заторопился:

— Я не один. Можно дочь Ягелева тоже как-то пристроить?

— Куда же я ее пристрою? — Тренер начал раздражаться, настырный новичок надоел ему. — Клюшку дам и на площадку с парнями выпущу?

— Нет… Запишите ее в делегацию например, как… как фотографа.

— У нас уже есть фотограф. Разве что в помощницы… А она умеет фотографировать?

— Как профи! Ее снимки ленинградские газеты с руками отрывают!

Алексей нес полную околесицу, но сейчас это было не важно. Лишь бы всемогущий Тренер дал согласие.

— Свалился ты на мою голову… Володя, возьми у него данные, сделай что нужно.

Юрзин сумрачно угукнул. Он все еще сердился на Касаткина, из-за которого понапрасну съездил в Ленинград. Но слово Тренера — закон. Теперь Алексей был уверен, что все утрясется. Если он как игрок не ударит в грязь лицом, то выберутся они с Анкой из этой передряги победителями.

Автобус остановился, хоккеисты стали выгружаться. Тренер встал, бросил Касаткину через плечо:

— Иди с нами. Форму тебе подберем, пару часов покатаешься.

Касаткин помнил об Анке, которая ждала возле отеля. Но приказа Тренера он не мог ослушаться, к тому же, если завтра в бой, то совместная тренировка жизненно необходима. Притереться к новой команде, наиграть комбинации…

Так и пробегал два часа. Ощущения незабываемые! Кругом, куда ни глянь, звезды, звезды. Сколько раз видел их по телику и раза три вживую — когда «Аврора» играла с армейцами в чемпионате. А тут — с ними вместе, на равных. Нет, на равных пока не получалось. Касаткин четыре месяца не брал в руки клюшку и не становился на коньки. Отвык, растерял кондиции, и это сказывалось. В простейших ситуациях зевал шайбу, поскальзывался, с опозданием реагировал на передачи. В общем, сам себе казался неуклюжим шкетом из детской спортшколы.

Тренер взирал на происходящее из-за бортика и был непроницаем. Иногда покрикивал на мэтров, Касаткина не трогал, и это настораживало больше всего.