Читать книгу - "Рапсодия Богемской - Елена Дорош"

себе, как думает город, как поступил бы в том или ином случае, и это всегда помогало принять верное решение. Казалось, ничто не сможет оторвать их друг от друга, но однажды это случилось. Из-за равнодушия и подлости ментов он сел по малолетке, но даже в тот час, когда судья зачитывала приговор, думал о том, как вернется в свой город, а значит, к себе самому. Тому, каким его знал только Питер.

На зоне эту мечту убили. Примерно в середине срока добавили еще за поножовщину, а потом пошло-поехало. Через двенадцать лет неволи он сказал себе, что вернется в Питер любой ценой и не тем наивным глуповатым подростком, которого подставили кореша и не пожалели следователи, все прекрасно понимавшие, но торопившиеся передать дело в суд до майских праздников, чтобы получить премию и хорошенько гульнуть. Он вернется сильным настолько, чтобы стать равным своему кумиру — гордому Санкт-Петербургу.

Он стал Борманом, а это значит, его боялись и уважали, ему подчинялись и ненавидели, ему многое было подвластно в той среде, где теперь он был на равных с самыми важными людьми. Борманом его прозвали еще и потому, что доверили один из общаков и, надо сказать, не прогадали. Он слыл за оборотистого и удачливого дельца, умел прокрутить денежки, получив барыши, которые другому и не снились. Кроме того, не был хапугой и лишнего себе никогда не брал. Это ценили, поэтому именно он возглавил в девяностых группу, поставленную на алмазы.

В Перми он не прижился. Да, в общем-то, и не собирался. Городишко казался ему занюханным и жалким. Наверное, в его душе просто не было места для другой любви.

Порученное дело Борман, однако, повел умело. Он был хитер, к тому же острожен, но при этом умел работать быстро. Организовал все за год, и несколько лет цепочка работала безукоризненно. Правоохранительные органы, даже если и подозревали что-то, ухватиться за ниточку не могли. Через несколько лет авторитет Бормана подскочил до небес, и он уже почти видел себя шагающим по Дворцовой с папироской в зубах, как вдруг пришел «нежданчик».

Звали «нежданчика» Дима Вельский, и был он из тех, кого Борман не привык брать в расчет. Как оказалось, зря.

Хороший мальчик Вельский к тому времени уже терся во властных кругах Перми и был на хорошем счету у городских боссов. Ему прочили карьеру мэра или даже выше, но у мальчика были на жизнь другие планы. Жаль, что узнал об этом Борман слишком поздно.

Вывод партии отборных алмазов Борман готовил тщательно, логистика была продумана до мелочей, люди замерли на низком старте и ждали только его свистка. Но в ночь накануне того, как все должно было случиться, алмазы увели прямо из-под носа. Просто и нагло. Всю партию целиком.

Когда он узнал, кому обязан, был поражен. Ничего подобного от примерного мальчика не ожидал никто, поэтому лузером оказался не только Борман и его люди. Из зоны передали, что на счетчик ставить не будут, его вину в проколе признают лишь отчасти и посоветовали разобраться с данной проблемой как можно скорее. Тогда, мол, все будет забыто и последствий можно не опасаться.

Три дня Борман думал, сидя в одиночестве в своей берлоге. Не пил. Только курил постоянно.

Никогда он так тщательно не проводил расследование — менты удавились бы от зависти — и так скрупулезно не готовил операцию. Он был зол и собирался собственноручно всадить Диману в бок верную зоновскую выкидуху, но в дело вмешался некто или нечто. Этого не могли предвидеть ни Вельский, ни те взрослые дяденьки, которые взяли мальчика Диму в дело и крышевали.

Алмазы пропали. То есть у Димана их увели так же нагло, как он увел их у Бормана.

Когда он узнал об этом, чуть не лопнул от смеха. Вор у вора украл украденное у вора. Где ж такое видано?

Но главный прикол выяснился позже. Крысой оказался некто Благов, мелкая сошка в окружении Вельского. И он — самое смешное — действовал в одиночку. Получается, один ушастый фраер сделал, как лохов, сразу две конкурирующие группировки профессионалов, собаку съевших на таких делах.

От одной мысли о том, какая рожа была у Димана, когда он узнал, кто его нагрел на несколько миллионов долларов, Борману становилось весело до истерики. С садистским удовольствием он представлял, как рвет и мечет Вельский, как выпускает своих доберманов по следу, как стоит с малиновыми ушами перед боссами, как, заикаясь, клянется все исправить и наказать крысу Благова по всей строгости закона, как утирает пот с бледного лица и как крошатся у него при этом белые фарфоровые зубы.

На зону сообщили о случившемся немедленно. В ответ Борману написали, что никогда еще так не смеялись, но должок за ним все равно остается.

Да он и не думал отказываться. Только азарту прибавилось.

Вельский, разумеется, кинулся на поиски Благова, то есть не его самого, а камушков, наивно полагая, что они вот-вот где-то всплывут, но Борман думал иначе.

Ему трудно было понять, что сподвигло Благова на кражу. Уж больно глупо на первый взгляд выглядел его рывок, но раз уж у того все вышло — причем нельзя отрицать, красиво, — вряд ли он не догадывался, что на его поиски рванет вся стая. И не домашних собачек, а настоящих волков, голодных и злых. Не мог Благов не понимать также и того, что легализовать камни здесь и сейчас не сможет. Была даже мысль, что за ним все же кто-то стоял. Возможно, нездешний, из ближнего или дальнего зарубежья. В любом случае незаметно пристроить такую партию алмазов и не засветиться очень и очень непросто. Но раз камни есть, что-то делать с ними все равно надо.

Что?

Борман решил, что ответ на это вопрос он получит не скоро. Вельский может продолжать гон хоть до усрачки, но камни, скорей всего, легли на дно, как и Благов.

Так и случилось. Пять лет ушло у Вельского на безуспешные поиски, а потом Благов прокололся. Как именно, Борману было все равно. Выяснилось только, что крыса живет припеваючи под фамилией Хромов, имеет жену и ребенка, а обитает — где бы вы думали? — в Питере. В городе, который мог принадлежать только Борману и больше никому.

С этого момента он действовал сообща с Вельским. Разумеется, тот об этом не догадывался, но Борман следовал за ним и его людьми тенью, где бы те ни находились. Наконец они подобрались к Хромову настолько близко, что у