Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

— Это было поздно ночью. А мы собирались ложиться спать… — начала оправдываться Роузи, но муж прервал ее.

— Она пришла к нам в спальню и позвала меня в кабинет отца. Я получил от семейного адвоката предсмертное письмо, и мать знала об этом, и закатила истерику, умоляла не рассказывать никому: ни сводным братьям и сестрам, если такие еще найдутся, ни тебе с Лорой. Она говорила, что всю жизнь страдала от унижения, и поэтому хочет похоронить свой позор вместе с его телом. Она умоляла меня, Роузи, — Джо сам теперь взывал к ее пониманию. — Я чувствовал себя обязанным ей после всего, что сделал мой отец.

Роузи хотелось кричать в голос, обрушиться с кулаками на всех лицемеров, которых сейчас не было рядом с ней: на мать, на своего отца, свекра. И даже на свекровь. Да, она стала жертвой неверного и лживого мужа. Однако это был ее выбор — продолжать жить с ним, страдая от унижений, которые свекровь описывала. Она не имела права отравлять семейную жизнь своего сына.

— И давно он знал? — спросила Роузи. Сейчас она увидела всех так называемых «взрослых» с их улицы. Прежде Роузи считала старших мудрыми, наблюдала за матерями семейств и представляла, как и сама тоже, когда вырастет, выйдет замуж и заведет полный дом детей. Она смотрела на них, надеясь, что те покажут ей, как быть настоящей женщиной, даже когда сама отрицала это. Теперь одна мысль об этом вызывала у нее отвращение.

— Он узнал только когда твоя мать забеременела. К тому времени их связь длилась уже полгода. Твоя мама сказала ему, что давно перестала спать с мужем.

— Боже праведный! — взорвалась Роузи. — И он написал об этом в письме? Которое доверил собственному адвокату?

Джо покачал головой:

— Об этом мне уже рассказывала мать. Мистер Лохнер тоже сразу все понял: после твоего рождения родители охладели друг к другу. Они устали и были вечно заняты. Возможно, твой отец даже ни о чем не задумывался, пока у твоей матери не начал расти живот. Могу представить, как такое происходит. А ты? После рождения Мейсона между нами тоже многое изменилось.

— Не до такой же степени! Что ты говоришь, Джо?

— Ничего, Роузи. Я просто пытаюсь разобраться, понять, как люди, на которых мы хотели походить, которые растили нас, пили за нас на свадьбе и собрались здесь после рождения Мейсона, могли так поступить. Я хочу это понять.

Роузи попыталась привести мысли в порядок, чтобы снова не наговорить сгоряча, а потом жалеть. Она прекрасно понимала, как трудно было мужу хранить этот секрет. И все же — если бы не исчезновение Лоры, она бы так никогда и не узнала. Роузи не замечала страданий, которые муж, как он говорит сейчас, испытывал. Он ничем не выдал, что хранит столь грандиозную тайну.

Именно так они прятали свои скелеты в шкафу.

Люди умеют скрывать свои чувства. Причем очень хорошо. Даже близкие, которых любишь больше всего на свете.

— Почему ты рассказал Лоре? — Роузи повторила вопрос, на который Джо так и не ответил.

Ей было тяжело смотреть на мужа, когда он начал:

— Я решил сначала рассказать все Лоре, потому что больше не мог держать это в себе. Я знал, что у нее были проблемы с отцом и всеми остальными мужчинами в ее жизни. И этот секрет мог быть очень важным для нее. Он бы все расставил по своим местам: почему отец больше любил тебя, чем Лору, почему он стал изменять вашей матери и почему ушел из семьи.

— А тебе не приходило в голову, что это было важно и для меня? Ведь именно мне пришлось пережить похождения отца и выслушивать мамино нытье. Ты хоть представляешь, сколько она нам рассказала, зная, что мы ее пожалеем? Как ты мог не понимать, насколько это помогло бы мне смириться с уходом собственного отца из семьи?

Наконец Роузи увидела. Впервые после возвращения Лоры она заметила на лице мужа раскаяние.

— Я не знал, что это до сих пор беспокоит тебя.

— Что ж, тогда, наверное, ты действительно меня не знаешь. Как такое возможно?

Теперь замолчал он. Роузи продолжала напирать.

— Значит, ты рассказал Лоре, надеясь, что это поможет ей решить собственные проблемы?

— Да, но я открылся ей первой, Роузи. Я подумал, что прежде, чем решить, стоит ли говорить тебе, нужно знать наверняка, получив результаты теста ДНК, который мы сделали.

— Почему именно летом?

— У меня больше не было сил хранить секрет в одиночестве. К тому же Лора рассказывала тебе, что ходит к психотерапевту, не так ли? Как и о парне, который ее любит. Так что Лоре бы помогли справиться с шоком. Я не знал, выпадет ли такой шанс снова, поэтому отправился в Нью-Йорк и пригласил ее на ланч. Вот тогда я ей все и выложил.

— А откуда столько звонков и эсэмэсок?

— У твоей сестры, точно так же, как у тебя, возникли вопросы. И мы должны были договориться о тесте, сдать его, а затем — ожидать результатов, что тоже было трудно. Лора хотела, чтобы ты все знала. Она умоляла меня признаться самому или разрешить ей сказать тебе об этом. Она хотела поговорить с тобой об этом, Роузи. Ты единственный человек на свете, которому Лора всегда по-настоящему доверяла. Но я боялся твоей реакции, ведь признание могло бы изменить отношения между нами. А потом ее жизнь рухнула, и Лора вернулась домой, и мы с тобой вместе поддерживали ее долгие недели. Пришлось недели напролет сдерживать ее депрессию, мои опасения лишь возросли. Не лучшее время, чтобы сваливать еще и это.

У Роузи перехватило в горле. Черт побери, подумала она. Ей не хотелось плакать. Она не желала чувствовать ничего, кроме злости. К матери, которая всю жизнь им лгала, хотя видела, как девочки страдают. К мужу, скрывавшему от нее этот секрет. К Лоре… ей сейчас хотелось возненавидеть сестру. Все всегда крутилось вокруг Лоры. Бедной, печальной малышки. Страдающей Лоры. Сломленной Лоры. А теперь — еще и пропавшей.

— Гейб в курсе? — спросила Роузи, неожиданно задумавшись, не оказался ли друг еще одним предателем.

Джо покачал головой.

— Не думаю. Я ничего не говорил, а Лора обещала молчать.

— Не могу поверить, — призналась Роузи. — Я не могу поверить, что это могло произойти.

Дверь открылась. Это был Конвей, и по его виду Роузи поняла, что тот пришел не с хорошими новостями.

— Что? Что случилось? — потребовала она.

Конвей сел во главе стола. Он вытащил из папки черно-белую фотографию и положил ее