Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

тут же интересуется собеседник. Чувствую, он пытается вернуть меня к прежней теме.

— О чем? О собственных детях?

— Да. Конечно.

Я ждала этот вопрос.

Качаю головой.

— Это скорее пугает меня, — отвечаю.

— Пугает? Почему? — недоумевает он.

— Их так легко сломать. Роузи постоянно об этом твердит. Говорит, ей страшно. Естественно, что это и меня пугает.

Джонатан замолкает, и мне кажется, будто он представляет, как я беру ребенка и разламываю его надвое. Хотя я не это имела в виду.

— Быть родителями — большая ответственность. Надо знать, что можно говорить, а что нельзя. Дети — как чистая доска: все, что мы пишем, навсегда остается с ними.

Он удивленно хмыкает, словно ему это никогда не приходило в голову, и будто за все долгие годы, мечтая о ребенке, он ни разу не задумался, что собирается с ним делать после появления на свет.

Мне казалось, что из нас двоих только он нормальный. Хотя именно я до сих пор читаю написанное на мне в детстве. Руки, сжатые в кулаки. Так трудно любить. Равнодушные глаза, никогда не смотревшие в мои, сколько бы я ни умоляла их своим отчаявшимся взглядом.

Джонатан Филдз остановился. Все дело в моем настроении. Он чувствует, как оно накатывает и уходит подобно волнам, шум которых доносится издалека.

— Ты о чем-то задумалась, когда мы ушли из первого бара. Так ведь?

Проклятье, Джонатан Филдз. Как ты залез мне в голову?

Я много о чем думала, но понимаю, что именно он имел в виду, сказав когда мы ушли из первого бара, поэтому наконец спрашиваю:

— О женщине из паба на Ричмонд-стрит. Той самой, которая позвала тебя по имени, когда мы уходили.

Джонатан будто ждал этого вопроса, и говорит как по писаному:

— С ней мы встречались несколько недель назад.

Мое сердце тонет, все глубже и глубже погружаясь ко дну. Кто убегает от женщины, которая зовет тебя по имени? С которой был на свидании? Только последняя сволочь.

— Ты нашел ее на том же сайте? — еле произношу я. Тяжело говорить, когда сердце упало.

Он кивает:

— У нас было три свидания.

— Целых три, — повторяю я. Волшебное число. Признанный правилами хорошего тона стандарт. Секс на третьем свидании — это в рамках приличий, и в то же время предотвращает потерю драгоценного времени в дальнейшем, если что-то идет не так.

Теперь мне ясно.

Он смущенно отводит глаза:

— Да… Три свидания. Потом она пришла ко мне домой. Это правда выглядело странно. Мне неловко говорить это, вообще говорить о другой женщине. Это не по-джентельменски, верно?

Я не могу согласиться. Я должна выслушать историю до конца.

— На следующее утро я сказал ей, что мы, похоже, не очень подходим друг другу.

И смотрит на меня необычайно серьезно. Точно так же смотрю и я, когда отчаянно хочу быть понятой.

— Я думал, что так будет правильно. Не морочить ей голову. Позволить найти кого-то другого. Дерьмо, ведь таких мужчин как я полно на каждом сайте знакомств, в мобильных приложениях и…

Он вздыхает и облокачивается на металлический поручень, идущий вдоль набережной и удерживающий людей от прыжков воду в ситуациях, как у меня сейчас.

Я обретаю дар речи:

— Так что же произошло?

Джонатан качает головой и сцепляет пальцы.

— Она не перестала ни писать, ни звонить мне. Я отвечал ей около недели, но потом предупредил, что больше не буду и сдержал слово. Она до сих пор каждый день пишет мне гневные сообщения. Я заметил ее уже после твоего прихода и понял, что нам придется валить из этого ада как можно скорее.

Я обдумываю его слова. Мне все это не нравится, хотя сейчас мне лучше. Возможно, со стороны покажется жалким, но я рада, что, несмотря на все глупости, которые натворила в погоне за любовью, никогда никого не преследовала, не донимала ни сообщениями, ни звонками, ни письмами — ничем.

Он замечает мою улыбку.

— Что тут смешного?

Я закатываюсь от хохота, потому что на самом деле верю ему и чувствую облегчение. Сердце выбирается из воронки, в которую его затянуло.

— Это будет неприлично с моей стороны спросить, что же такого произошло на третьем свидании у тебя дома, после чего ты решил, что вы «не очень подходите друг другу»? — Изображаю кавычки пальцами в воздухе. Мое настроение снова кардинально изменилось.

Он тоже смеется:

— Иногда между людьми просто не возникает некой химии, притяжения. Должно быть, тебе тоже приходилось бросать мужчин по похожим причинам.

Он снова пытается пролить свет на мое прошлое, но мы не пойдем по этой дорожке.

— Это будто огромный кондитерский магазин, как ты считаешь? — я не оправдываю ожиданий собеседника. — Только ты пытаешься попробовать каждую сладость перед покупкой. Откусить немного. Вкусно, но не идеально. Выбираешь другое лакомство, надкусываешь его. Уже лучше. Или хуже. Может быть, первое было самым вкусным.

Он кивает:

— Именно так. Только когда идешь туда по второму кругу, появляется страх.

— Потому что понимаешь, есть шанс ошибиться? То, что кажется вкусным в магазине, уже не будет так нравиться дома?

— К тому же, — добавляет он, поднимая палец как Шерлок Холмс, — еще страшнее оказаться лакомой конфеткой.

— Ага! — восклицаю я. — Правда. — Я смотрю на Джонатана, обдумывая его последнюю фразу. Он — конфетка. А я их выбираю. Нет. Слова, всего лишь слова. Он знает это. Неким загадочным образом мужчины никогда не оказываются конфетками. Так просто не бывает. Никогда.

Мы снова идем. Он ведет меня на улицу, где припарковал машину. Ту самую, в которой неправильно все, тачку из моего списка подозрений. С другой стороны, я вычеркнула из него женщину из бара, потому что его рассказ меня убедил.

— А как твоя сестра познакомилась с мужем? — интересуется он.

Я — конфетка, поэтому стараюсь быть милой и сладкой:

— Мы выросли вместе, — начинаю я. Теперь меня уже не остановить, и я рассказываю о нашей неразлучной четверке, и о дереве, на которое частенько забиралась, и о тухлой капусте, и о лягушачьей икре. Слова и рассказы вырываются из меня сплошным потоком, бурной рекой радостей и сожалений, горячей лавой и ледяной водой, — и уже не в угоду собеседнику, а потому что эти истории живут во мне. В них есть все: и грязная мокрая одежда, и сгоревшая на солнце кожа, безудержный смех, свобода, окровавленные кулачки, слезы и четкие границы, делившие мир на черное и белое. В детстве и юности для нас не существовало оттенков серого. Лишь позже мы узнали, что все в мире окрашено этим цветом.

Тем не менее мне