Читать книгу - "Присяжный - Эли Бертэ"

– Не удивляйтесь, что видите со мной двух надежных мужчин. Я принадлежу к честному семейству, и вы понимаете, что мне не позволили бы прийти сюда одной вечером. Один из моих спутников – мой отец, честный ремесленник, который воспитал меня. Другой – мой приятель, жених, если хотите. Кроме того, он приказчик и с согласия моих родителей ухаживает за мной и собирается на мне жениться. С ними двумя мне нечего опасаться оскорблений.

Месье де ла Сутьер попытался разглядеть стражей столь робкой и добродетельной гризетки. Честный старик отец был мал, худощав, тщедушен, одет чрезвычайно бедно, и лицо имел бледное, с выражением тупоумия, близкого к идиотизму, с красным носом, усеянным прыщами, который ясно свидетельствовал о его привычке к пьянству. Жених, наоборот, был сильным малым, одетым с притязаниями на щеголеватость. На нем была шляпа, заломленная набекрень, и палка в руке; трудно было представить, что он может быть приказчиком мирного коммерческого дома. Соседство этих людей пришлось де ла Сутьеру не по вкусу, и он произнес с недовольством:

– Боже мой! Что это вам взбрело на ум появиться с таким конвоем? Стоило прийти ко мне среди дня, и я принял бы вас безо всех этих ухищрений. Однако к делу. Что вы хотите мне сказать? Надеюсь, вы сможете это сделать в двух словах. Признаюсь, у меня нет привычки к подобным таинственным свиданиям, и я спешу вернуться к своим занятиям.

Суровость речи де ла Сутьера немного смутила Женни Мерье, которая, быть может, хвастала перед отцом и женихом, что заставляет плясать под свою дудку гордого дворянина. Она продолжила робко:

– Мне нужны свидетели нашего разговора, сударь, потому что вы обязаны ответить передо мной за вред, который нанесли, прогнав меня постыдным образом из Рокроля. Когда я вернулась домой одна, со своими узлами, мой отец заподозрил меня в неблаговидном поступке и хотел ударить, жених мой хотел меня бросить. Бедная девушка, подобная мне, не имеет ничего, кроме доброго имени, я и приняла все меры, чтобы добиться оправданий после вашего несправедливого поступка. Но госпожа меня к себе не допускала, вы сами в приемной монастыря сегодня оттолкнули меня, причем с редкой жестокостью. Теперь, однако, вы здесь, и я умоляю вас сказать в присутствии лиц, уважение и любовь которых мне дороги, держала ли я себя во время моего пребывания в Рокроле скромно и прилично, служила ли я вам и вашей дочери с усердием и не отослали ли вы меня из одного лишь вашего каприза, в котором, я признаю вполне, вы никому не обязаны отчитываться.

Воплощенная добродетель не могла бы выражаться с большим достоинством, и не знай де ла Сутьер, с кем он имеет дело, он позволил бы себя убедить. Однако он ответил с нетерпением:

– Вы только из-за этого заставили меня прийти в столь пустынное место? Но я вижу, вы от меня просите объяснения. Извольте, я не откажу вам в нем. Итак, я объявляю, и мне все равно, кто бы меня ни слушал, что мой дом вы оставили не по какой-либо из обыкновенных причин. Я не обвиняю вас ни в лени, ни в жадности, ни в неверности или похищении чего бы то ни было, а если я вас отослал, то, вероятно, по внушению каприза, согласно вашему собственному определению. Довольны ли вы теперь и позволите ли положить конец совещанию, в котором для меня нет ничего занимательного?

– Благодарю вас, сударь, – ответила девушка, – я и не ожидала от вас великодушия. Но мне еще надо сказать вам пару слов с глазу на глаз. Не позволите ли вы мне взять вас под руку?

– Меня под руку? – вскрикнул с гневным изумлением де ла Сутьер, отступая на шаг.

Как ни дерзка была швея, однако она потупила взор.

– Я хочу быть уверена, что нас никто не услышит, – произнесла она со смущением и сделала несколько шагов в темноте; почти невольно за ней последовал де ла Сутьер, оставив в стороне усатого молодца и старика Мерье.

Когда они дошли до самого пустынного места на площади, де ла Сутьер остановился и произнес с нетерпением:

– Здесь, кажется, очень удобно говорить. Что вам еще надобно от меня?

– Послушайте, – произнесла Женни, но теперь голос ее был тверд, резок и почти нахален, – минуту назад я вам дала возможность осознать вашу вину передо мной, и мне едва удалось вытянуть из вас несколько слов, чтобы изгладить нанесенное мне оскорбление. Теперь же мы потолкуем вдвоем. Вы, верно, забыли, что мне известны некоторые тайны, которые легко могут служить мне орудием мести?

– Тайны?

– Не хотите ли вы прикинуться, что не понимаете меня? Разве вы думаете, я не знаю, что произошло возле брода старика Нико и как умер сборщик податей? Разве я не знаю, наконец, что вы назначены присяжным суда, который завтра открывает свои заседания, и что именно вам придется судить несчастного невинного человека за преступление, совершенное вами, и никем иным? Какой бы дурной и легкомысленной вы меня ни считали, я, однако, собираюсь молчать – не ради вас, я знаю вашу надменность и грубую заносчивость, а ради вашей дочери, простодушной и легковерной девушки, которая никогда до сих пор не обходилась со мной высокомерно. Но сегодня и она вместе с вами оттолкнула меня с презрением, смиренно терпеть которое я не намерена. Не удивляйтесь, если я впредь буду следовать одним внушениям моей совести и буду говорить правду вслух.

При этих словах точно бездна разверзлась под ногами де ла Сутьера. Он смутно подозревал, что Женни знает что-то о тайне, сохранять которую ему следовало любыми способами. Он ужаснулся при мысли, что находится в руках подобного создания, однако справился с собой и произнес с усилием:

– Что бы вы ни говорили, я вас не понимаю…

– Повторяю вам, что отлично понимаете, – запальчиво перебила его Женни, – разве иначе пришли бы вы сюда по моему приказанию? Разве не поэтому вы не осмеливаетесь отругать меня или прогнать? Я видела и слышала многое. Одно мое слово может вас погубить, вы это знаете.

Увы, у де ла Сутьера не оставалось никаких сомнений – он понял, как опасно было бы доводить до крайности это подлое существо. Несмотря на невыразимо тягостное чувство, он не колеблясь снизошел к мольбе.

– Я не могу поверить, – начал он, – чтобы вы всерьез решились воспользоваться обстоятельствами, случайно вам открывшимися, для того чтобы выставить на общее поругание дом, в котором провели столько счастливых дней. Я не буду просить ради себя, для этого я слишком горд, но неужели вы решитесь повергнуть в отчаяние мою бедную Пальмиру? Она для вас была доброй подругой и перестала общаться с вами только по моему строгому приказанию.

Слушая его, Женни Мерье повеселела, на ее лице заиграла улыбка.

– Вот так-то лучше! – заявила она. – С того и следовало начать. Теперь я могу вам сознаться, что не имею ни малейшего намерения употреблять во зло тайну, о которой идет речь. Но со своей стороны месье де ла Сутьер и его дочь сменят гнев на милость и отплатят за мою услугу благосклонным расположением.

– Чего вы от нас хотите? – спросил де ла Сутьер с беспокойством. – Вы хотите вернуться в Рокроль? Даже если бы я согласился на это, ваше присутствие в моем доме было бы лишено всякого смысла: дочь моя никогда там более жить не будет. Я не нахожу нужным скрывать от вас, что она в скором времени выйдет замуж.