Читать книгу - "Возвращение в Сокольники - Фридрих Незнанский"

– Но это же смешно! – возмутился Турецкий.

– Да, смешно, – согласился Зильбер. – Но не забывайте, что мы с вами – люди. А человек – это уже порча по сравнению с природой. Вот поэтому вам тихий очкарик и сделал то, что хотел. Кстати, этот боксер, как его… Не подскажете?

– Какой?

– Ну американец… Из головы вылетело. Не важно. Не помню фамилии. Так вот он тоже трахнул какую-то девушку. Помните ту историю? Боксер-профессионал.

– Тайсон? – подсказал Турецкий.

– Вот-вот, Майкл Тайсон! И что же? Где были прокуратура и все судьи Америки? Ну да, парню дали несколько лет, потом выпустили под залог, потом разрешили выезд и выступления. Почему? Потому что Тайсон – огромная фирма. На нем зарабатывает миллионы куча людей, это – бизнес. Его выпустили, а вашего очкарика они же элементарно приговорили бы к электрическому стулу. Ну как? – торжествующе посмотрел Зильбер на Турецкого. – Съели?

– Это частный случай… – забормотал Турецкий, уже окончательно побежденный напором и темпераментом ученого старца.

– Да никакой это не частный случай, – поморщился Зильбер. – Это – закон, поймите вы! Единственно верный и признаваемый во всем мире закон. Закон силы, закон природы, в которой, при внешней простоте, все устроено вовсе не так уж и просто.

– Ну нет, – сказал Турецкий, – нет…

Он не знал, что ответить Зильберу.

– Не убедил? – хитро посмотрев на Турецкого прищуренным глазом, проговорил Зильбер.

– Нет.

– Ладно, бог с вами. Только не думайте, что я сам живу по этим законам. Нет, наоборот, я как раз – старый непротивленец, и если есть на моей совести несколько мелких грешков, то не больше, чем у других добропорядочных граждан. А вы… вы, Александр Борисович, придет время, доживете до моих седин – вспомните. Но поймите главное: тот, кто вам скажет, что все просто, достоин того, чтоб ему плюнули в физиономию. И это – истинная правда. Можете даже сослаться на меня, доктора медицинских наук, профессора Зильбера Станислава Густавовича. Вашего покорного слуги.

К чему теперь вспомнились старик и, особенно подробно, беседа с ним? Какие ассоциации вернули в прошлое, не такое уж, впрочем, и далекое? Вряд ли с ходу ответил бы Александр Борисович. То, что бандиты, с которыми он разговаривал и коих представлял этот Иван Иваныч, живут по своим понятиям – так они для себя определяют и законы, – несомненно. И, возможно, полагают, если судить по Зильберу, что сильные – именно они. А остальные, как стадо слабых, судит их по другим понятиям, по своим собственным. И ты, Александр Борисович, в их глазах, так уж получается, олицетворяешь это стадо, все-таки очень опасное для них. Вот и хотят они избавиться от тебя – откупившись. Поскольку считают, что те три сотни тысяч баксов – достаточная компенсация для твоей «непримиримой» совести. И верно. Как ответил тот алкаш, которому продавщица винного отдела посоветовала купить вместо бутылки водки рубашку, зима же на дворе: «Не надо, Тома, здоровье дороже…»

Вот и они полагают, что твое здоровье, «важняк», тебе дороже. И не так уж и не правы. А здоровье твое – это деньги, «капуста», «хрусты», «зелень», которых у них много, а у тебя практически нет совсем. За малым исключением. Ты же взяток не берешь, тебе в этом смысле «за державу обидно». Так вот, чтоб без обиды, рыночная стоимость которой по нынешним временам определяется довольно точно, тебя и пригласил этот «мягкоголосый» Иван Иваныч, которому, в свою очередь, приказал новый Черный Абдулла: «Договорись с таможней!» Сперва – мягко. А потом? Есть много способов заставить человека сделать так, как хочешь именно ты. И понимающий это, подчиняясь инстинкту самосохранения, выбирает из двух зол меньшее. Верно: лучше быть одну минуточку трусом, чем всю жизнь покойником.

Интересно, а какой вывод сделал бы старик Зильбер из случая с Нонной? У них мог бы получиться любопытный диалог, который стоило бы так и назвать: шлюха и психиатр…

Все забудется в конце концов. Как однажды выпадет из памяти и случайный Георгий Фролович. Да вот и совесть – по понятиям – явление временное, малообъяснимое, и лучше б ее вообще не было. А если все-таки есть, ну пусть поболит, а потом пройдет. Как все в жизни. Кажется, это выражение Нонны, ее постоянный рефрен.

«Чудовищно: шлюха и психиатр! И оба – философы! Да, им было бы вдвоем интереснее, чем со мной. А мне, – сказал Турецкий, – с ними – нет…»

Пo его мнению, нечто, заложенное в него изначально, он еще не растерял на дороге жизни… Дурак, что ли? Нет, дуракам много проще! Разве что частный случай? В самом деле…