Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

— Лично я предпочитаю твой метод лечения.

Он взглянул прямо на меня, и я улыбнулась.

— Что это за метод?

Гевин привлек меня, тесно прижал к груди и поднес губы к моему уху.

— Делать меня беззаботным, — сказал он, дыша на мою кожу теплой влагой.

Браун-Уилли, примерно в пяти милях от Камелфорда, является высочайшей точкой Бодминской пустоши и всего Корнуолла. Мы взобрались на гору после ланча и стояли на ее вершине, осматривая вересковые поля, которые расстилались вокруг под голубым небом. В течение двадцати минут мы стояли, держась за руки и не произнося ни слова.

Затем мы спустились в таверну «Ямайка», знаменитый паб контрабандистов. Мы остановились в нем и жадно поглощали пищу, проголодавшись после пребывания на свежем воздухе и продолжительной ходьбы. Закончив трапезу, мы заглянули в бар попить пиво. Я смотрела, как Гевин покупает напитки, и думала, как много изменилось с тех майских дней, когда я, разгоряченная ходьбой, вошла в паб и обнаружила его там в мрачном состоянии. С тех пор он проделал долгий путь. Теперь он был чистым и выбритым. Хотя он по-прежнему много выпивал, но больше не производил впечатления человека, в жилах которого течет только виски. Он шутил с хозяином паба, и они оба смеялись. Он больше не выглядел человеком, страдавшим от душевного расстройства, но был здоровым и крепким. Возможно, Эгги была права: он, видимо, на самом деле нуждался в помощи специалиста для того, чтобы совладать со своей памятью. Но мне казалось, что права и я. Разум, как и тело, инстинктивно распознает, что ему нужно, и, если ему не мешать, он сам вылечит.

Вечером в безлунной темноте он, должно быть, боялся столкнуться со своими фобиями и попросил меня пойти вместе с ним. Когда он присел с банкой пива рядом со мной, я прислонилась к нему и куснула его за ухо. Его кожа пахла одновременно свежим воздухом и сигаретами.

По ту сторону дороги А30, где вересковые поля простираются на юг, расположено озерцо Дозмэри. Легенда утверждает, что это то самое озеро, где король Артур вытащил из камня волшебный меч Эскалибур. Когда мы шагали по дорожке, которая вьется вдоль озера, садилось солнце и отражалось в воде золотистыми полосками. Нам попалось несколько других путников, возвращавшихся к своим машинам. Однако, когда потемнело, мы сошли с дорожки и отправились в поле, где уже не было никого.

Место, где мы сделали привал, представляло собой склон скалистого холма. Этот холм закрывал нам вид и заглушал шум от движения транспорта на главной дороге, расположенной всего лишь в паре миль. Мы могли видеть озеро. Когда солнце скрылось за горизонтом и его свечение на небе стало блекнуть, озеро поменяло свой цвет с золотого на розово-серебристый, затем на иссиня-черный. Когда, наконец, нас накрыла своим пологом тьма, озеро совсем скрылось из вида, но я чувствовала его присутствие.

Темнота меня поразила. Луна исчезает подобным образом каждые двадцать восемь дней, и мне казалось, что отсутствие ее света меня не тревожит. Мои глаза действительно привыкли к темноте, но даже при этом, в условиях открытого и незнакомого ландшафта, я не представляла себе реально, чем могли быть темные формы вокруг меня. Мы с Гевином сидели рядом на скале, соприкасаясь бедрами, и я радовалась его присутствию. Ночные шорохи насторожили бы меня, если бы я была одна. Мы держались за руки, и каждый раз, когда что-нибудь визжало или шелестело, он сжимал мою руку, и я чувствовала, что он улыбается в темноте.

Точно не могу припомнить, о чем мы говорили той ночью. Знаю только, что речь не шла о том, почему мы там оказались. Или о недавнем прошлом. Думаю, мы говорили о детстве, школе, прочитанных книгах, любимой музыке. Знай себе болтали без всяких ухищрений.

Наконец, мне стало холодно, и я влезла в свой спальный мешок. Тепло клонило меня ко сну, и я удобно устроилась возле Гевина, головой к его ногам. В темноте я не могла его разглядеть, видела только неясную фигуру на том месте, где он сидел. Издалека услышала блеяние овцы и легкий всплеск на берегу озера. Слышала дыхание Гевина, равномерное и медленное, а также мимолетное уханье совы где-то наверху. Затем я уснула.

Глава 15

Их ведут, как всегда, с повязками на глазах и охранниками с обеих сторон, которые держат за предплечья и тянут вперед. Гевин чувствует страх кожей. Это случается не каждый день, но достаточно часто для того, чтобы едва замечать дни, когда этого не происходит. Когда не бывает избиений полуобнаженного, со связанными руками и ногами тела, в то время как эти затянутые в черную ткань парни кричат, перемежая свои крики ударами хлыста. Не имея возможности общаться при помощи языка, Гевин научился считать удары. Они наносятся сериями по двадцать восемь раз. В благоприятный день бывает одна серия, в худшие же дни число серий увеличивается до пяти для него и семи для Бертрана. Гевин знает, что к десятому удару он начнет хныкать, просить остановить побои, так как хлыст вскрывает его раны. Именно этого он боится больше всего. Боится себя, своего ничтожного страха. Бертран никогда не хнычет и не просит пощады.

Но сегодня все по-другому. Его толкают сзади, затем в грудь, и он оказывается на деревянном стуле. С его глаз снимают повязку и сейчас же засовывают ее в рот вместо кляпа. Он сидит в комнате, в середине ряда из трех стульев. По краям ряда стоят охранники с автоматами через плечо, на их поясах наборы кинжалов.

Комната не обставлена, только голые каменные стены и пол. Из мебели помимо стульев в середине комнаты имелся стол с пластиковым покрытием, возле которого стояли такие же стулья. Длина стола была вовсе больше ширины. Посередине стола сидит Бертран. Его руки связаны за спиной. Повязка на глазах отсутствует, кляп во рту тоже. Перед ним на столе лист бумаги.

За столом напротив него, спиной к Гевину, стоит один из боевиков с кинокамерой. Он включает ее и говорит Бертрану:

— Теперь говори!

Бертран поднимает глаза:

— Я?

— Ты, ты. — Голос хриплый и сердитый.

— О нет. Я не гожусь для фотосъемки. У меня боязнь сцены. Или, точнее, страх перед камерой, ведь это не то же, что сцена? Я имею в виду комнату. Полагаю, что это будет съемочная площадка для фильма, хотя и не очень веселого. Комната темноватая и мрачная. Освещение слишком резкое для моей кожи.

Над столом