Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

если у них и появились угрызения совести, то они держали их при себе. Я лучше многих понимал, что человек действительно может привыкнуть ко всему на свете. То, что вначале казалось немыслимым, постепенно становится допустимым, а затем воспринимается чуть ли не нормой. Но Кэти умерла месяц назад и у Дэмиена не было времени, чтобы это осознать. Он сидел с банкой в кресле и дышал так, словно каждое движение причиняло ему боль.

— А знаешь, кто выживает, Дэмиен? — произнесла Кэсси. Она перегнулась через стол и накрыла ладонью его руку. — Те, кто признается. Те, кто отсиживает срок. Через несколько лет они выходят из тюрьмы и начинают все сначала. Лицо жертвы уже не стоит перед ними всякий раз, когда они закрывают глаза. Им не надо бояться каждую минуту, что сегодня их схватят и арестуют. Они не вздрагивают от испуга, заметив полицейского или услышав стук в дверь. Поверь мне: в конечном счете только эти люди остаются по-настоящему свободными.

Дэмиен так крепко стиснул банку, что она затрещала у него в руках. Мы вздрогнули.

— Дэмиен, тебе все это знакомо? — тихо промолвил я.

Миновала целая вечность, прежде чем он опустил голову.

Это был слабый, почти незаметный кивок.

— Ты хочешь прожить с этим оставшуюся жизнь?

Кэсси ободряюще сжала его руку, но сразу убрала свою: никакого перебора.

— Ты ведь не хотел убить Кэти, правда? — мягко спросила она. — Просто так случилось.

— Да. Так случилось.

Комната на мгновение сжалась в одну точку, будто какой-то беззвучный взрыв выдавил из нее весь воздух. Руки Дэмиена обмякли вокруг банки, она поползла вниз и грохнулась об стол. Его кудрявые волосы золотились под яркой лампой нимбом. Потом комната вновь ожила и задышала.

— Дэмиен Джеймс Доннели, — произнес я, продолжая стоять у стены и боясь двинуться с места. — С этого момента вы арестованы. Вы подозреваетесь в том, что семнадцатого августа сего года в Нокнари, графство Дублин, совершили преступление и убили Кэтлин Девлин.

21

Доннели колотила дрожь. Мы убрали фотографии и принесли горячий чай, предложили разогреть остатки пиццы и найти где-нибудь теплый джемпер, но он лишь молча качал головой и не смотрел нас. Я не мог отвести глаз от Дэмиена. Я чуть не сошел с ума, пытался вспомнить детство, ездил в старый лес, рисковал карьерой и едва не потерял напарницу — и все ради этого мальчишки.

Кэсси начала объяснять ему права, очень бережно и осторожно, точно он являлся жертвой несчастного случая. Я затаил дыхание, но он отказался от адвоката:

— Какой смысл? Вы все уже знаете, чем тут адвокат поможет… Меня отправят в тюрьму, да? Сразу в тюрьму?

У него стучали зубы, ему было нужно что-нибудь покрепче чая.

— Не думай об этом сейчас, ладно? — успокаивающе произнесла Кэсси. Предложение довольно странное, учитывая обстоятельства, но Дэмиена оно немного успокоило. — Просто помоги нам, а мы постараемся помочь тебе.

— Я не… вы правильно сказали, я не хотел ничего плохого. Клянусь Богом. — Он смотрел на Кэсси так, словно от нее теперь зависела его жизнь. — Вы им это скажете, правда? Скажете судье? Я не какой-то там псих, не серийный убийца… то есть… совсем нет. Я не хотел причинить ей боль, клянусь вам, не хотел, я не…

— Да-да, я знаю. — Она опять взяла его за руку и стала поглаживать по ладони. — Не волнуйся, Дэмиен, все будет хорошо. Худшее уже позади. Осталось только рассказать нам, как все произошло. Сделаешь это для меня?

Он несколько раз глубоко вздохнул и решительно кивнул.

— Вот и молодец, — похвалила Кэсси. Она похлопала его по плечу и дала печенье.

— Нам нужна полная история, Дэмиен, — проговорил я, пододвинув стул, — шаг за шагом. С чего все началось?

— А? — переспросил он после паузы. Казалось, вопрос сбил его с толку. — Я… что?

— Ты сказал, что не хотел причинить ей боль. Тогда почему это произошло?

— Я не… то есть я не совсем уверен. Не помню. Можно я просто расскажу про тот вечер?

Мы с Кэсси переглянулись.

— Ладно, — согласился я. — Начни с того момента, когда вы закончили работу в понедельник. Что ты делал потом?

Дэмиен что-то скрывал, это было ясно; вряд ли проблема заключалась в плохой памяти. Но если мы надавим на него сейчас, он может замолчать и вспомнить про адвоката.

— Ну, я… — Дэмиен выпрямился, глубоко вздохнул и зажал ладони между коленями, будто школьник на экзамене. — Я поехал на автобусе домой. Поужинал с мамой, затем мы поиграли в скраббл. Она любит скраббл. У моей мамы плохо с сердцем… в общем, она легла спать в десять часов, как обычно. А я стал ждать у себя в комнате, пока она уснет… захрапит, и я смогу… Я пробовал читать, но не мог сосредоточиться, поскольку…

Он снова застучал зубами.

— Тихо, тихо, — мягко промолвила Кэсси. — Все в порядке. Продолжай.

Он издал что-то вроде всхлипа и кивнул.

— В котором часу ты вышел из дома? — спросил я.

— В одиннадцать. Вернулся обратно на раскопки… это в нескольких милях от моего дома, но на автобусе ехать очень долго, потому что сначала он объезжает весь город, а потом возвращается обратно. Я шел по проселочным дорогам, чтобы не проходить через поселок. Правда, мне пришлось идти мимо коттеджа, но собака меня знала, я ей сказал: «Хороший песик, Лэдди», — и она не залаяла. Было темно, но я взял с собой фонарик. Заглянул в домик для инструментов и нашел… нашел перчатки, надел их и взял… — Он сглотнул. — Взял большой камень. Прямо там, на краю поля. Потом двинулся в хранилище.

— Во сколько это было? — спросил я.

— Около полуночи.

— А когда пришла Кэти?

— Мы договорились… — Дэмиен замигал и вжал голову в плечи. — Договорились ровно на час, но она явилась раньше, минут за пятнадцать. Когда она постучала в дверь, у меня чуть сердце не остановилось.

Он ее боялся! Мне хотелось его ударить.

— И ты впустил ее.

— Да. Она принесла шоколадное печенье — наверное, прихватила из дома — и дала мне одно, но я не мог есть. Убрал его в карман. А она стала есть печенье и рассказывать про балетную школу и еще про что-то… Прошла пара минут… потом я сказал: «Посмотри, что на этой полке», — и она обернулась. И я… ударил ее. Камнем, по затылку. Ударил ее, да.

Дэмиен говорил так, словно сам себе не верил. Зрачки расширились, глаза казались почти черными.

— Сколько раз?

— О Боже. Я не… это обязательно? Я же сказал,