Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

его гневные тирады. Она отрывала от нового коврика для «мыши» надпись «Коснись меня — почувствуй разницу» и лепила мне на спину, и я ходил так полдня, ничего не замечая. По ночам мы вылезали из ее окна и, забравшись по пожарной лестнице, устраивались на крыше, где потягивали коктейли и смотрели на звезды, напевая песни Тома Уэйтса.

Нет, не то. Мне нравится вспоминать истории, они сверкают в моей памяти как чистое золото, но выше этого и, может, гораздо глубже лежит факт, что она была моей напарницей. Я не знаю, как передать то ощущение, которое даже сейчас вызывает у меня это слово, что оно значит для меня. Могу лишь рассказать, как мы обходили комнаты в пустом доме, сжимая обеими руками пистолеты и обводя ими углы, — тихие комнаты, где за каждой дверью прятались вооруженные преступники; как ночи напролет вели слежку, сидя вдвоем в темной машине, попивая из термоса горячий кофе и пытаясь играть в карты при свете фонарей. Однажды мы мчались за какими-то полоумными угонщиками в их собственном районе: за окном мелькали граффити и мусорные свалки, шестьдесят миль в час, семьдесят, я давил педаль в пол, уже не глядя на спидометр, — а потом они врезались в стену и перед нами оказался плачущий подросток. Мы обещали, что вот-вот приедут «скорая» и его мама, и он умер у нас на руках. А в другой раз в одном неблагополучном доме — побывав там, вы бы пересмотрели свои взгляды на человечество, — наркоман накинулся на меня со шприцем: мы и пришли вообще-то не за ним, а за его братом, и разговор вроде шел нормально. Неожиданно он сделал неуловимое движение, и перед моим горлом сверкнула острая игла. Пока я стоял, обливаясь потом и молясь, чтобы никто из нас случайно не чихнул, Кэсси села на пол по-турецки, предложила парню сигареты и беседовала с ним ровно час двадцать пять минут (за это время его требования несколько раз менялись: машина; наши бумажники; доза; бутылка спрайта; чтобы его оставили в покое), так рассудительно и с таким искренним интересом, что в конце концов он бросил шприц, сел рядом у стены и начал рассказывать ей про свою жизнь, пока я не пришел в себя и не надел на него наручники.

Девушки, о которых я мечтаю, — романтичные создания. Распустив длинные волосы, они грустят у открытого окна и играют на фортепьяно, хрупкие и нежные, точно бутоны роз. Но девушка, которая сражается с тобой плечом к плечу и прикрывает твою спину, — совсем иное дело. От этого бегут мурашки по спине. Вспомните, как вы в первый раз занимались сексом или просто были влюблены, как неведомая сила наэлектризовывала вас с ног до головы, пронизывала насквозь и превращала в нечто новое. Так вот: все это ерунда, полная ерунда по сравнению с чувством, когда два человека каждый день буднично доверяют друг другу собственную жизнь.

11

В воскресенье был у родителей. Я приезжаю к ним на выходные раз в несколько недель, сам не знаю зачем. Мы не особенно близки — максимум, на что нас хватает, — на дружелюбную и немного натянутую вежливость, как у людей, которые познакомились во время туристической поездки и теперь не знают, как бы расстаться. Иногда я привозил с собой Кэсси. Родители были от нее в восторге. С отцом она шутила, поддразнивая его за увлечение садоводством, а матери помогала в кухне, и иногда я слышал, как мама заливалась громким и веселым смехом, будто молодая женщина, и с удовольствием намекала на наши с Кэсси отношения, а мы лишь улыбались и отмалчивались.

— Где сегодня Кэсси? — спросила мать после обеда.

Она приготовила макароны с сыром — почему-то считалось, что это мое любимое блюдо (может, когда-то оно таковым и являлось), и делала их каждый раз, когда мы писали, что наше дело продвигается неважно, — вроде как в знак симпатии. В результате меня начал угнетать один только запах. Мы стояли вдвоем в кухне — я мыл тарелки, а мама вытирала. Отец сидел в гостиной и смотрел по телевизору «Коломбо». Несмотря на середину дня, в комнате стояли сумерки, и мы включили свет.

— Думаю, она поехала навестить дядю и тетю, — ответил я.

На самом деле Кэсси скорее всего лежала, свернувшись на своем диванчике, ела мороженое и читала книжку. В последние две недели у нас почти не оставалось свободного времени, и Кэсси, как и мне, хотелось немного побыть одной. Но я знал, что мать расстроится, узнав, что она проведет воскресенье в одиночестве.

— Вот и хорошо, пусть отдохнет. Вы, наверное, совсем измучились.

— Да, трудная работа, — отозвался я.

— Постоянно мотаться в Нокнари и обратно.

Мы с родителями только в общих чертах говорили о моей работе и никогда не упоминали Нокнари. Я резко поднял голову, но мать поднесла тарелку к глазам и рассматривала на ней капли.

— Путь неблизкий, — согласился я.

— В газетах сообщают, — осторожно продолжила мать, — что полиция снова говорила с семьями Питера и Джеми. Это были вы с Кэсси?

— С Сэвиджами — нет. Но я беседовал с мисс Роуэн. Как считаешь, она чиста?

— Вполне, — произнесла мать, взяв у меня формочку для выпечки. — Как дела у Алисии?

Что-то в ее тоне заставило меня насторожиться. Она поймала мой взгляд и покраснела, откинув с лица волосы тыльной стороной ладони.

— Мы с ней были хорошими подругами. Алисия… в общем, я относилась к ней как к родной сестре. А потом связь оборвалась. Просто хотела узнать, как она, больше ничего.

Меня охватил испуг: знай я, что мать дружила с Алисией Роуэн, близко бы не подошел к ее дому.

— Кажется, с ней все в порядке. Насколько это вообще возможно. Она оставила в комнате Джеми все как прежде.

Мама сокрушенно вздохнула. Несколько минут мы молча мыли посуду. Позвякивали ложки, а из соседней комнаты доносился голос теледиктора. За окном на траву приземлились две сороки и стали трещать, расхаживая по маленькому саду.

— Сороки-балаболки, — пробормотала мать и вздохнула. — Не могу себе простить, что перестала общаться с Алисией. У нее больше никого нет. Она была такой милой девушкой, совсем невинной: все надеялась, что отец Джеми — после стольких лет — бросит жену и они станут жить вместе… Она не вышла замуж?

— Нет. Но я бы не сказал, что Алисия выглядит несчастной. Преподает йогу.

Мыльная пена в раковине остыла и стала оседать. Я взял чайник и добавил кипятку.

— Это одна