Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

так веду себя в отношениях с мужчинами? Почему я всегда становлюсь такой грустной, когда ты навещаешь меня? Почему ты не можешь мне помочь справиться с моими проблемами и снова ощутить радость жизни?

Вы все хотите докопаться до сути. Неужели нет более осмысленного способа тратить свою жизнь, чем искать ответы, которые ничего не дадут?

Мама: ты эксперт в области психологии. Ты согласишься со мной, если я скажу, что существует множество сложных проблем, первопричину которых, после того как они в течение лет развиваются, нельзя обнаружить. В итоге остается только повод. Мы занимаемся симптомами и ничего не знаем об их корнях.

Моя полиамория (я правильно написала, доктор Май?), мое выходящее за рамки сексуальное поведение не было проблемой, как я узнала на ваших сеансах. Это был лишь симптом глубоко засевшего во мне комплекса неполноценности. Вы это хорошо определили, но только это мне, к сожалению, не помогло. Теперь я знаю также, что наслаждаюсь властью над множеством мужчин, когда отдаюсь им. Вам бы хотелось услышать дальнейшее, доктор Май. Выяснить, почему мой комплекс в последнее время усиливался. Мне это показалось еще бесполезнее, чем раньше. Не поймите меня превратно. Но я думаю, мы можем все глубже копаться в моем характере и все же никогда не наткнемся на «Большой взрыв» моей психики. Когда-то был задан первый вопрос, на который никто не знает ответа. И расхожие клише мы тоже должны исключить: нет, меня не изнасиловали. Нет, не было никакого друга семьи, который залез бы ко мне под одеяло, когда я была маленькой.

Я люблю тебя, мама. Ты никогда не пренебрегала мной. Ты ничего не просмотрела. На тебе нет никакой вины.

На тебя, Китти, я тоже не сержусь. Да, я была в ужасе, когда выяснила, что ты спала, как назло, с Марком. Сначала я хотела убедить тебя, что он, возможно, первый мужчина, с которым я могла бы построить нормальные отношения. Но дело в том, что мои чувства к нему уже погасли. Я хотела себе внушить, что это я была инициатором. Но в действительности эти мысли лишь делали меня все более незначительной и питали мой комплекс неполноценности. Так что не упрекай себя, Китти. То, что ты вступила в связь с моим сожителем, не является ни причиной, ни поводом для того, что я сейчас сделаю.

На этом месте Иру прервал нервный звонок телефона. Теперь она наконец знала, почему этого письма не было на верхней ступеньке. Должно быть, Китти побывала в квартире Сары до нее и забрала его. Ира сглотнула и почувствовала, как ее внутренняя пустота заполняется почти жгучей тоской. «Это объясняет и ее внезапную злость на меня», — подумала она. Китти не поверила в Сарино прощение. Она продолжала чувствовать себя виноватой в том, что считала предательством по отношению к сестре. Из угрызений совести она спрятала письмо. И в конце концов спроецировала свое собственное чувство вины на другого. На свою мать. «Как ты права, Сара, — подумала Ира. — У всех нас есть что-то общее».

— Уже иду!

Телефон все еще упрямо звонил. Дизель, тяжело дыша, похромал в кухню, чтобы взять трубку. Ирин старомодный аппарат кремового цвета был еще с диском. Он висел рядом с холодильником.

— Я слушаю «Сто один и пять» а теперь, если нечего сказать, прыгай из окна! — услышала Ира голос Дизеля. Потом стало тихо. Когда спустя минуту он все еще молчал, Ира пожала плечами.

Ошиблись номером.

Ира поджала ноги и села перед своим старым обеденным столом. Мокрыми от пота руками она схватила следующий листок.

Вы хороший психолог, доктор Май, даже если мое поведение является для вас не лучшей визитной карточкой. Вы оказались стопроцентно правы в своих предположениях. Я последовала вашему настоятельному совету обратиться к другому специалисту. Обследования подтвердили подозрения об органической причине моей растущей депрессии и познакомили меня с новым словом: глиобластома. Китти, если ты посмотришь в Интернете, твои шансы повысятся, если ты скомбинируешь ключевые слова «опухоль головного мозга», «неоперабельно», «смертельно». Вы, остальные, знайте, что большинство умирают от этого самое позднее через год. Химиотерапия приводит лишь к продлению страданий, а операция в моем случае невозможна, поскольку клетки опухоли, кажется, содержатся во всех тканях мозга.

И что же? Теперь вы все знаете причину того, почему моя и без того надтреснутая личность изменилась еще сильнее. Я предоставлю вам еще более понятный мотив своего самоубийства. Я не хочу ждать того момента, когда без сил осяду у своего стола и моя правая сторона тела не сможет больше двигаться. У меня нет желания пережить момент, когда я, беспомощная, буду передана совершенно чужим людям, и мне придется лежать, медленно умирая, в палате на четыре койки в муниципальной больнице.

Когда я прочла сопроводительную инструкцию к таблеткам, которые мне дала врач-невролог, то не могла сделать другого выбора. Конечно, мама, для тебя это будет хуже всего. Говорят, это всегда ужасно, когда дети уходят раньше родителей. Но насколько ужаснее было бы для тебя, если бы пришлось в ближайшие месяцы наблюдать, как я умираю. А как ужасно это было бы для меня? Назови меня эгоисткой, но я не имею сил вынести свою и твою боль одновременно. Извините. Мне надо действовать, пока я еще могу справиться со своими симптомами.

Теплая рука на плече Иры обожгла сквозь футболку ее кожу, как раскаленное клеймо.

Тем не менее она обрадовалась прикосновению Дизеля. Для нее было загадкой, как ему удалось пройти через гостиную так, что она не слышала скрипа половиц.

— Кто это был? — всхлипнула она, и сама не поняла ни единого слова, произнесенного ею.

Вместо ответа он начал мягко массировать ей затылок.

— Пожалуй, я лучше оставлю тебя сейчас одну, — прошептал Дизель, помолчав немного.

— Да, — согласилась она, одновременно схватив его ладонь и прижав снова к своему плечу.

Он остался стоять. И последние строки они прочитали вместе.

Итак, хватит долгих предисловий. Вот наконец моя последняя воля.

Доктор Ян Май, вам я завещаю подтверждение того, что вы сделали для меня все, что было в ваших силах. Благодаря вам я ухожу из этого мира с приятным сознанием того, что я все же не была совершенно бесполезным существом.

Тебе, Китти, я оставляю утешение, что никогда по-настоящему не сердилась на тебя. Никогда нельзя ссориться, и теперь я этого тоже не сделаю. Я люблю тебя, сестренка.