Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

по мышам несколько недель назад родила целый выводок. А кто папаша, известно только Господу Богу.

— Нет, спасибо.

Котенок совершенно очаровательный: клубок меха, из которого торчит хвостик, дергающийся из стороны в сторону, как метроном. От его вида на поверхность всплывают воспоминания, и я откидываюсь на спинку стула.

— Ты вообще не кошатница?

— Я не могу о них заботиться, — говорю я. — У меня не выживают даже самые неприхотливые растения. Все, за чем я начинаю ухаживать, в итоге загибается.

— Ходила щелкать вот этой штукой? — Бетан показывает на фотокамеру, висящую у меня на шее.

— Всего несколько снимков на берегу.

— А можно посмотреть?

Я медлю в нерешительности, но потом снимаю камеру с шеи, включаю ее и показываю Бетан, как просматривать снятые кадры.

— Как красиво!

— Спасибо.

Я чувствую, что краснею. Мне всегда было непросто принимать признание. В детстве учителя хвалили мои работы и выставляли их в приемной школы, где сидели посетители, но только после двенадцати лет я начала понимать, что у меня есть талант, пускай еще сырой и не сформировавшийся. В нашей школе устроили выставку, маленькую экспозицию для местных жителей и родителей, и мои пришли туда вместе, что даже в те времена было большой редкостью. Отец молча стоял перед стендом, где были выставлены мои рисунки, а также фигурка птицы, которую я сделала из скрученной проволоки. Помню, что, глядя на него, я затаила дыхание и скрестила пальцы, спрятанные в складках юбки.

— Невероятно, — сказал он и посмотрел на меня так, будто видит в первый раз. — Ты просто потрясающая, Дженна.

Я чуть не лопнула от гордости и, взяв его за руку, потащила к миссис Бичинг, которая говорила с ним о художественных колледжах, стипендиях и менторстве в искусстве. А я просто сидела и смотрела на отца, который считал меня потрясающей.

Я рада, что его больше нет рядом. Было бы ужасно увидеть разочарование в его глазах.

Бетан все еще рассматривает пейзажи, которые я сняла в заливе.

— Нет, Дженна, честно, классные фотографии. Собираешься их продать?

Я готова рассмеяться, но вижу, что она даже не улыбается, и понимаю, что Бетан серьезно предлагает это.

Я не уверена, что это в принципе возможно. Ну, наверное, все-таки не конкретно эти снимки — я продолжаю экспериментировать, подбирать правильное освещение, — но если над ними поработать…

— Может быть, — говорю я и сама себе удивляюсь.

Бетан прокручивает оставшиеся фотографии и хохочет, когда натыкается на свое имя на песке.

— Так это же я!

Я краснею.

— Я тренировалась снимать что-то на природе.

— Мне очень нравится. Можно я это куплю?

Бетан держит камеру, вытянув руку, и любуется снимком.

— Не дури, — говорю я. — Я тебе его распечатаю. Это самое малое, что я могу для тебя сделать: ты была так добра ко мне.

— На почте в деревне есть одна из таких машин, там можно распечатать, — говорит Бетан. — Мне очень нравится вот эта, с моим именем, и еще вот эта — где снят отлив.

Она выбрала одну из моих самых любимых фотографий: я сняла ее вечером, когда солнце уже садилось за горизонт. Море здесь почти гладкое, мерцающее зеркало в розовых и оранжевых тонах, а окружающие залив скалы кажутся просто неясными силуэтами по обе стороны кадра.

— Я сделаю это сегодня после обеда.

— Спасибо, — говорит Бетан. Она кладет камеру набок и поворачивается ко мне лицом; я уже знаю этот серьезный, проницательный взгляд. — А теперь позволь мне сделать кое-что для тебя.

— Перестань, — говорю я, — ты и так уже столько…

Решительным жестом Бетан отмахивается от моих возражений.

— Я тут перебирала свои пожитки, и есть кое-какие вещи, которые мне не нужны. — Она показывает на два черных пластиковых мешка, стоящих возле двери. — Там ничего особенного: подушки и покрывала еще с тех времен, когда мы переоборудовали стационарные трейлеры, что-то из моих вещей, в которые мне уже никогда не влезть, даже если я до конца своих дней откажусь от шоколада. Не какие-то модные штучки — бальные платья у нас в Пенфаче особым спросом не пользуются, — а просто несколько пар джинсов, свитера да платья, которые мне не следовало покупать.

— Бетан, ты не можешь отдать мне свою одежду!

— Да почему, скажи на милость?

— Потому что…

Она смотрит мне прямо в глаза. Я не выдерживаю и умолкаю. Она такая естественная, что я не чувствую ущемленной гордости, да и просто невозможно изо дня в день таскать на себе одно и то же.

— Послушай, все это я по любому отнесла бы в благотворительный магазин. Посмотри и выбери, что тебе подходит. По-моему, вполне разумный подход.

Я покидаю парк трейлеров, нагруженная теплыми вещами и мешком того, что Бетан называет «элементами домашнего уюта». Вернувшись в свой коттедж, я раскладываю все это по полу, как рождественские подарки. Джинсы на меня великоваты, но под ремень будет нормально, и я едва не расплакалась от нежной мягкости флисового джемпера, который она отложила для меня. В коттедже стоит холод, и я постоянно хожу простуженная. Те немногочисленные вещи, которые я привезла с собой из Бристоля, — я ловлю себя на том, что перестала называть это место «своим домом», — пообносились и стали жесткими от соли и частой ручной стирки.

Но в самый большой восторг меня приводят «элементы домашнего уюта» от Бетан. Я драпирую потертый диван громадным лоскутным покрывалом в ярко-красных и зеленых тонах, и комната мгновенно преображается, становясь теплее и приветливее. На каминной полке у меня расположилась коллекция гладких, отполированных морем камней, которые я собрала на берегу, — я добавляю к ним вазу из мешка Бетан, предназначенного для благотворительного магазина, и решаю ближе к вечеру поставить в нее веточки ивы. Подаренные подушки отправляются на пол, к камину, где я взяла привычку сидеть, когда читаю или редактирую фотографии. На дне мешка я обнаруживаю два полотенца, коврик для ванной и еще одну накидку.

Я ни секунды не сомневаюсь, что Бетан не собиралась от всего этого избавляться, однако уже достаточно хорошо знаю ее, чтобы не задавать дурацких вопросов.

В дверь стучат, и я замираю. Бетан предупреждала меня, что сегодня должен зайти Йестин, но я все равно выжидаю — просто так, на всякий случай.

— Вы там дома?

Я отодвигаю засов и открываю ему. Йестин по своему обыкновению угрюмо здоровается, а я радушно приглашаю его войти. То, что я вначале принимала за пренебрежение и даже грубость, оказалось просто, как я потом поняла, отличительной чертой человека, который полностью замкнут в себе и больше беспокоится о благополучии своих коз,