Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

следить за тем, что носит, и тут же возненавидел себя за эту мысль. Не ему замечать подобные вещи.

— Прости меня, — сказал он. — Совершенно из головы вылетело.

Мэгс уже открыла бутылку красного вина. Рей заметил, что при этом она достала только один бокал, но решил, что неумно с его стороны сейчас заострять на этом внимание.

— Я очень редко, — начала она, — прошу тебя сделать что-то в какое-то определенное время. Я знаю, что иногда работа должна оказываться на первом месте. Я могу это понять. Правда. Но об этом собрании у тебя в дневнике было записано еще две недели назад. Две недели! И ты мне обещал, Рей.

Голос Мэгс предательски задрожал, и Рей осторожно обнял ее одной рукой.

— Еще раз прости. Это было ужасно?

— Это было нормально. — Она сбросила руку Рея и, сев за кухонный стол, сделала большой глоток вина. — Я имею в виду, что ничего страшного они не сказали, только то, что Том, похоже, не вполне освоился в этой школе, — так же, впрочем, как и другие дети, — и они немного обеспокоены этим.

— И что по этому поводу делают учителя? — Рей достал из шкафа бокал для себя, налил вина и присоединился к Мэгс за столом. — Вероятно, они беседовали с ним?

— Очевидно, Том сказал им, что все в порядке, — пожала плечами Мэгс. — Миссис Хиксон пыталась что-то сделать, чтобы мотивировать его и как-то вовлечь в занятия, но он все время молчит. Она сказала мне, что думает, может, он просто такой тихий ребенок.

Рей фыркнул.

— Тихий? Наш Том?

— Вот именно. — Мэгс взглянула на Рея. — Мне тебя там правда очень не хватало.

— Как-то совершенно вылетело из головы… Извини меня, Мэгс. Это был еще один длинный, напряженный день, а потом я зашел в паб пропустить кружку пива.

— Со Стампи?

Рей кивнул. Мэгс питала слабость к Стампи, который был крестным у их Тома, и прощала их с Реем пиво после работы с терпимостью жены, признающей потребность мужа в «мужской компании». Про Кейт он решил не упоминать, сам толком не поняв, почему так поступает.

Мэгс вздохнула.

— И что нам делать?

— С ним все будет хорошо. Послушай, это ведь новая школа, а для детей переход из младшеклассников в среднюю школу — большое событие. Долгое время он был крупной рыбой в маленьком пруду, а теперь он плавает бок о бок с акулами. Я поговорю с ним.

— Только не нужно читать ему одну из твоих лекций…

— Не собираюсь я читать ему никаких лекций!

— …этим ты только хуже сделаешь.

Рей прикусил язык. Они с Мэгс были неплохой командой, но во всем, что касалось родительского воспитания, их подходы совершенно разнились. Мэгс держалась с детьми намного мягче, была склонна баловать их, вместо того чтобы позволять им самим твердо становиться на ноги.

— Я не буду читать ему лекций, — пообещал он.

— В школе предложили понаблюдать за ситуацией месяц-другой, а через пару недель после каникул встретиться и еще раз поговорить на эту тему. — Мэгс выразительно посмотрела на Рея.

— Назови мне точную дату, — сказал он. — Буду там как штык.

Глава 6

Отражение фар на мокром асфальте, яркие блики, которые слепят их каждые несколько секунд. Прохожие торопятся по скользким тротуарам, проезжающие машины обдают их тучей мелких брызг. Вдоль заборов лежат промокшие кучи упавших листьев, постепенно меняющих яркую осеннюю раскраску на унылый коричневый цвет.

Пустая улица.

Джейкоб бежит.

Визг мокрых тормозов, глухой удар, когда его тело бьется в ветровое стекло и переворачивается в воздухе, прежде чем упасть на дорогу. Забрызганное ветровое стекло машины. Лужица крови, разливающаяся под головой Джейкоба. Одинокое облачко от дыхания в холодном воздухе.

Я кричу во сне и просыпаюсь от этого крика. Солнце еще не встало, но в спальне горит свет: мне трудно переносить темноту вокруг себя. Гулко стучит сердце в груди, и я сосредоточиваюсь на том, чтобы успокоить дыхание.

Медленный вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Тишина действует на меня угнетающе, а не успокаивающе; ногти впиваются в ладони, оставляя отметины в виде полумесяцев, пока я жду, когда уляжется паника. Мои сны становятся все более интенсивными, более яркими и реалистичными. Я вижу его. Я слышу леденящий душу стук, когда его голова бьется об асфальт…

Эти ночные кошмары начались не сразу, но сейчас они со мной, и они не прекращаются. Каждую ночь я лежу в постели, борюсь со сном и проигрываю в голове разные сценарии, как в детских книгах, где читатель сам может выбрать, чем закончится эта история. Я крепко зажмуриваю глаза и проживаю альтернативное окончание. То, в котором мы стартуем на пять минут раньше или на пять минут позже. То, в котором Джейкоб жив и даже сейчас спит в своей кроватке, а его густые темные ресницы спокойно лежат на округлых щечках. Но ничего не меняется. Каждую ночь я заставляю себя просыпаться затемно, как будто, переживая раз за разом этот кошмар, могу как-то изменить реальность. Однако это кажется уже устоявшейся системой поведения, и я на протяжении многих недель просыпаюсь по нескольку раз за ночь от глухого удара бампера в маленькое детское тельце и своего бессмысленного крика, когда оно переворачивается в воздухе и падает на мокрую дорогу.

Я превратилась в затворницу, замкнутую в каменных стенах этого коттеджа, отваживающуюся лишь на короткие походы в деревенский магазин за молоком и питающуюся практически только тостами и кофе. Трижды я принимала решение навестить Бетан в парке трейлеров и трижды передумывала. Я бы очень хотела заставить себя пойти к ней. У меня уже очень давно не было подруги — ровно столько, сколько прошло с тех пор, как я в последний раз нуждалась в друзьях.

Я сжимаю левую руку в кулак, а затем разжимаю пальцы, которые одеревенели во сне. Боль теперь уже редко беспокоит меня, но чувствительность в ладонь не вернулась, и два пальца остаются онемевшими. Я сжимаю кисть, чтобы разогнать покалывания невидимых иголочек. Мне, конечно, нужно бы обратиться в больницу, но все это кажется таким несущественным по сравнению с тем, что произошло с Джейкобом, и эта боль кажется мне справедливо заслуженной. Поэтому я просто забинтовываю руку, как могу, а потом каждый день, стиснув зубы, снимаю повязку с поврежденной кожи. Постепенно она заживает: теперь линия жизни на моей ладони навечно пропала под слоем шрамов.

Я высовываю ноги из-под груды одеял на кровати. Наверху отопления нет, и стены блестят от