Читать книгу - "Без шума и пыли - Светлана Алешина"

Я приблизилась к калитке и надавила на кнопку звонка. Теперь мне пришлось иметь дело даже не с домофоном, а с видеофоном: над калиткой была закреплена небольшая камера, уставившаяся своим темным зрачком прямо на меня. Меня всегда смущали эти электронные штучки, которые не позволяют при разговоре смотреть человеку в глаза, поэтому я не без доли смущения надавила на кнопку и замерла в ожидании.

— Кто вы? — поинтересовался грудной женский голос, и сверху на видеокамере загорелась маленькая красная лампочка.

— Добрый вечер, — выдавила я из себя, поправляя прическу и фотоаппарат, висевший у меня на плече. — Меня зовут Ольга Юрьевна, я бы хотела поговорить с Музой Григорьевной.

— Я Муза Григорьевна, — ответил голос в динамике. — О чем вы хотите со мной поговорить?

«Интересно, как я там выгляжу, на экране?» — мелькнула у меня мысль, а вслух я сказала:

— Это связано с убийством.

— Вы из милиции?

Даже по искаженному помехами голосу я поняла, что Музе Григорьевне положительный ответ на этот вопрос был бы крайне неприятен, поэтому я со спокойной совестью, а главное — честно ответила:

— Нет. — И, чтобы быть до конца честной, добавила: — Я из газеты.

К моему удивлению, что-то в калитке легонечко щелкнуло и голос из динамика снисходительно произнес:

— Проходите, вас встретят.

Я открыла калитку и вошла. До дома было около пятнадцати метров, которые мне нужно было преодолеть, но тут я увидела нечто, заставившее меня остановиться как столб. Это нечто — четырехногое существо с мощной грудью и большой головой с обрезанными ушами, покрытое длинной жесткой шерстью, — сидело у крыльца и внимательно наблюдало за мной. Размером оно было с молодого бычка, и намерения, судя по его виду, у него были не самые миролюбивые. Присмотревшись получше, я узнала в нем среднеазиатскую овчарку — породу собак, которые были одновременно и умными, и бесстрашными, и сильными. Однако самое интересное заключалось в том, что собака эта была привязана к цепи, которая, в свою очередь, крепилась к толстой проволоке, натянутой от стены дома до столба калитки, и могла свободно перемещаться по дорожке, ведущей к дому. Что она и сделала, то есть пошла по направлению ко мне (наверное, я ее чем-то заинтересовала). Решив не искушать судьбу, я повернулась к калитке, чтобы выйти и напомнить в микрофон о животном его хозяйке, но, толкнув дверь рукой, поняла, что оказалась в западне: калитка не поддалась и я не видела никакой ручки на ней, чтобы открыть ее. А это животное, этот монстр с большими клыками, медленно приближалось ко мне с одному ему известными намерениями. Цепь у этой собачки была длиной метра два, и, если бы не сплошной кустарник, росший по краям дорожки, нетрудно было бы отойти в сторонку на безопасное расстояние. К сожалению, такой возможности у меня не было.

Когда расстояние между мной и этим теленком сократилось до двух метров, мне в голову пришла одна идея. Я схватила «Никон», висевший у меня на плече, и, направив объектив на собаку, нажала на кнопку. Зажужжал двигатель перемотки пленки, защелкал затвор и засверкала фотовспышка, озаряя пространство вокруг меня, но это не произвело на монстра никакого впечатления — видимо, собака была натренирована не обращать внимания на внешние раздражители. Если бы я стреляла перед ее носом из пистолета, думаю, реакция была бы аналогичной. Я уже зажмурилась и приготовилась достойно принять смерть, когда прозвучала команда, показавшаяся мне гласом ангела-спасителя:

— Мишка, ко мне.

Страшная морда, почти уткнувшаяся мне в живот, замерла, и овчарка, развернувшись, потрусила к дому.

— Не бойтесь, проходите, — сказал человек в камуфляжной форме, вышедший из дома. — Муза Григорьевна ждет вас.

— Хорошая собачка, — промямлила я, заходя в дом.

Миновав большой, отделанный дубовой рейкой холл, я очутилась в огромной гостиной, ярко освещенной хрустальной люстрой. Муза Григорьевна уже успела переодеться и с усталым видом сидела в необъятном кресле, стоящем перед камином, в котором весело плясал огонь.

— Добрый вечер, — сказала я, в нерешительности застыв у двери.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — предложила Муза Григорьевна и показала рукой на соседнее кресло.

Пройдя по мягкому бежевому ковру, ноги в котором тонули по щиколотку, я села на краешек кресла, положив одну руку на подлокотник.

«Да встряхнись же ты наконец, — приказала я себе, — никто здесь тебя не укусит».

Я хотела уже задать свой первый вопрос, но Муза Григорьевна опередила меня:

— Хотите выпить?

Вообще-то я не пью, и не потому, что плохо переношу спиртное, а просто потому, что после выпивки меня невыносимо клонит ко сну. Я могу, конечно, выпить при необходимости или от большого желания, но чаще вину предпочитаю натуральный сок. Сейчас же я почувствовала, что мне нужно выпить, чтобы поскорее собраться с мыслями. И я согласилась.

— Рудольф, — позвала Муза Григорьевна, и из соседней комнаты появился невысокий плотный мужчина с редкими светлыми волосами, зачесанными назад, — принеси нам, пожалуйста, чего-нибудь выпить.

Сначала я подумала, что это прислуга, но мужчина был в домашнем халате и тапочках на босу ногу, и я отвергла это предположение. Он делал какие-то мелкие, суетливые движения, отчего создавалось впечатление, что он растерян или подавлен. Повращавшись на одном месте, он засеменил в соседнюю комнату и вскоре появился с бутылкой коньяка. Во рту у него шевелилась сигарета — Рудольф перебирал губами, отчего сигарета ходила туда-сюда.

— Спасибо, Руди, — снисходительно поблагодарила его Муза Григорьевна, когда он неловко поставил перед нами пару рюмок и тарелочку с нарезанным лимоном. — Предпочитаю пить этот благородный напиток именно таким образом.

Муза Григорьевна произнесла последнюю фразу тоном, не терпящим возражений.

— Вы ничего не имеете против «Реми Мартена»?

— Ничего, — улыбнулась я, поднося пузатую рюмку ко рту.

— Рудольф, мне нужно поговорить с этой милой девушкой с глазу на глаз, ты меня понимаешь, дорогой?

Рудольф, все это время стоявший в замешательстве посреди гостиной, моргнув, как-то торопливо взглянул на супругу и, сутуля спину, пошел прочь. По пути он положил окурок в пепельницу с такой осторожностью, точно одно неловкое или резкое движение могло повлечь за собой глобальную катастрофу. Его опущенные плечи, поспешность, с которой он направился к выходу, и общий загнанный вид навели меня на размышления о его тягостном житье под каблуком своей блистательной супруги. Мне было жаль его. Муза Григорьевна, будучи проницательной особой, угадала мои мысли.