Читать книгу - "У фортуны женское лицо - Валентина Демьянова"

второе слово было нецензурным, Павел Иванович расхохотался.

– Размечталась, – проговорил он, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. – Ты хоть раз в зеркало на себя глядела? Кожа да мослы! Неужели ты думаешь, если мне приспичит, я ничего приличнее не найду?

Характеристика была уничтожающей, презрение к моей персоне абсолютное, но именно они убедили меня, что с его стороны мне ничего не грозит. Вопрос, зачем же тогда я нужна этому пожилому господину, в голову не пришел. А если бы и пришел, я бы точно его проигнорировала. Какая разница? Будет плохо – сбегу! Главное, мне предлагают кров, а взамен ничего не требуют!

Прошло около месяца, прежде чем состоялся тот памятный разговор, который определил мою дальнейшую судьбу. Павел Иванович держался хотя и доброжелательно, но отстраненно, больше молчал и присматривался. Я тоже молчала, наблюдала и ела. Господи, как я тогда ела! Вспомнить страшно. Без остановки и все подряд, а наесться никак не могла. Честно говоря, я тогда не ушла главным образом потому, что меня кормили. А потом Павел Иванович сказал:

– Аня, мне нужна помощница. Хочешь ею стать?

Не ожидавшая ничего подобного, я растерялась:

– А вы кто?

– Искусствовед. Занимаюсь антиквариатом.

Поскольку свое образование я большей частью получала во дворе, то об антиквариате и тому подобных вещах слыхом не слыхала. У нас в ходу были совсем другие ценности, но слово мне понравилось. Красивое было слово, и я не имела ничего против того, чтобы тоже стать искусствоведом.

– Нет, – усмехнулся Павел Иванович. – Из тебя я сделаю специалиста широкого профиля, если, конечно, ты окажешься старательной ученицей. Природные задатки у тебя имеются, но их нужно развивать. Ты же абсолютно необразованна.

Замечание задело, но спорить я не стала. В свои неполные шестнадцать я действительно мало что знала. Справедливости ради следует сказать, Павел Иванович выполнил свое обещание. Он положил на меня немало сил и, хотя был нетерпим, требователен и груб, научил многому. Ради той же справедливости следует отметить, что училась я исступленно, безропотно снося бесчисленные придирки. А потом началась работа. Тяжелая, изматывающая, но я все равно чувствовала себя счастливой, ведь у меня была крыша над головой и интересное занятие.

Прошло время, я повзрослела, и мы расстались. Не лучшим образом и со взаимными обидами. Прошло еще время, мы снова встретились и заключили перемирие. К прежним отношениям не вернулись, но враждовать перестали. Я, во всяком случае, зла не держала.

«Сделаю, – раздраженно размышляла я, несясь ранним утром по безлюдному шоссе в сторону Ольговки. – В последний раз! И на этом все! Мой долг будет закрыт».

Решение я приняла и отступать не собиралась, но оно здорово портило настроение. В очередной раз Павел Иванович заставил меня ему подчиниться. В результате к монастырю, в котором помещался районный архив, я подъехала в отвратительном расположении духа. Поставив машину перед входом, с силой хлопнула дверцей и огляделась. Слева поднимались белые стены с распахнутыми воротами, справа раскинулась бескрайняя даль с синеющим сосновым лесом, плавно стелющимися лугами, главками сельских церквей и игрушечными домиками крошечного городка. С высоты холма, на котором расположен монастырь, все было видно как на ладони. А тишина стояла такая, что в ушах звенело. На душе разом полегчало. Заметив лавку, я села на нее и притихла. Сидела долго, не шевелясь и бездумно глядя вдаль. Потихоньку улеглось раздражение, растворилась в тишине злость. На смену им пришла грусть. Тихая, светлая, от которой на сердце стало легко и спокойно.

Хорошо было сидеть, но ровно в десять я поднялась. Пора приниматься за работу. Правда, планировала я заняться совсем не тем, на что подбивал меня бывший патрон. Бредовые идеи с кражей архива я оставила Павлу Ивановичу. Охота ему – пусть сам их в жизнь и воплощает, а я решила идти легальным путем: рисковать головой ради чужой блажи я не собиралась.

Едва войдя в помещение архива, принялась искать взглядом кого-нибудь из сотрудников. Зал был пуст, но у стойки с каталогами стояла пожилая женщина. Решив, что она может оказаться тем человеком, что мне нужен, я направилась к ней:

– Вы сотрудник архива?

Оторвав глаза от карточек, которые она перебирала, женщина сдержанно произнесла:

– Я его заведующая.

– Не могли бы вы мне помочь? Я пишу книгу о дворянских усадьбах Подмосковья.

Затасканный прием! Сколько раз я произносила эту фразу! На зубах уже навязла, а что делать? Сегодня не пишет только ленивый, так что она служит отличным прикрытием, и мои дотошные расспросы не вызывают у людей ни удивления, ни настороженности.

– Понятно, – улыбнулась женщина. – И какая помощь вам нужна?

– Хотелось бы ознакомиться с документами. Нужен фактический материал.

– Вас интересует конкретное место?

– Да, Ольговка!

Улыбка разом увяла, лицо окаменело.

– Вот как...

– А что? – удивилась я. – В моей просьбе есть что-то странное?

– Да нет... – повела плечом заведующая и тут же, противореча себе, спросила: – А почему именно Ольговка?

– Мне сказали, у нее интересная история.

Она вскинула на меня настороженные глаза:

– Кто сказал?

– Подруга, историк.

– Ошиблась ваша подруга, – последовал сухой ответ. – Ничего необычного в Ольговке нет! В округе имеются куда более значительные усадьбы.

Если это была попытка увести разговор в сторону, то она ей не удалась. Другие усадьбы меня не интересовали.

– Мне нужны материалы по Ольговке! Я слышала, с одним из ее владельцев связано нечто любопытное.

Женщина вздернула брови в молчаливом вопросе.

– С Захаром Говоровым.

– Действительно, примечательная фигура, – с неохотой признала она.

– Вот о нем и хотелось бы написать! Можете помочь?

– Нет.

Теперь пришла моя очередь удивляться:

– Почему?

– Лично я никогда Ольговкой не занималась, – отвела она глаза в сторону. – Того, что знаю, для книги будет маловато. – Секунду помедлив, с непонятной интонацией уточнила: – Вы ведь книгу пишете, верно?

– Ну да! А кто у вас Ольговкой занимается?

– Никто!

– Как же так? Сами сказали, один из владельцев был примечательной личностью, а никого из сотрудников это не заинтересовало?

Мой выпад, как я и рассчитывала, ее задел.

– Почему же? Биографию Захара Говорова очень тщательно изучил Петр Валерианович Шенк! Он даже монографию начал писать!

– Отлично! Как мне с ним встретиться?

– Никак! Умер он!

Наташа

Услышав голос деда, я испугалась по-настоящему. Должно было что-то стрястись, чтобы он