Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

class="p1">— Конечно. — Максу было двенадцать. Он был умным мальчиком, хотя это и не отражалось на его отметках. — Всегда.

— А у этого нечто есть имя?

А вот это дурацкий вопрос.

— Это же не человек. Откуда у него имя?

— Но ты ведь разговариваешь с ним, как будто он человек?

Макс пожал плечами и пнул ножку письменного стола. Она что, доктор? Он посмотрел на мать. Она сидела рядом с ним и все сплетала и расплетала пальцы. Макса это раздражало. Ему хотелось, чтобы мать ушла. Ему не нравилось говорить об этом в ее присутствии. А что еще хуже, ему велели подстричься перед возвращением в школу. Придется сказать матери. Хотя он заранее знал, какова будет ее реакция. Она закатит глаза, посмотрит на часы и велит своему водителю отвезти его в какой-нибудь шикарный салон, где будут одни женщины, а сама укатит в студию.

— А с кем еще разговаривать?

Мать нахмурилась, и в комнате тотчас словно сгустилась атмосфера. Да, это она умела. Что-то вроде особого таланта подчинять себе всех вокруг. Если Макс пытался подражать ей, его называли испорченным и капризным. Она же благодаря этому умению стала знаменитой.

— Макс, разве тебе не нравится школа?

— Конечно, не нравится.

Макс сунул руку в карман и нащупал там пачку с леденцами. Вернее, то, что от нее осталось. Конфеты три, не больше. Чуть подтаявшие. У него потекли слюнки. Нечто тут же велело сунуть в рот леденец. Он так и сделал. Мать вздохнула. Он предложил конфетку женщине, к которой они пришли, но она улыбнулась и отказалась. Потом что-то записала в блокноте, лежащем у нее на коленях. У нее красивые колени, подумал Макс, как у мисс Райли из школы. Дети и над ней издевались.

— Я просто хочу сказать, может, лучше было бы разговаривать с другими ребятами твоего возраста, чем с твоим нечто, то есть с самим собой?

Воцарилось молчание. Макс почувствовал, что его окружает такая пустота, что он смог бы вместить в нее всю свою жизнь. Она действительно думала, что он разговаривает сам с собой. Что ему было ответить? Он не знал. Оно иногда заставало его врасплох и заставляло говорить вещи, которые приводили либо к тому, что его избивали после ужина, либо, чаще всего, к тому, что приходилось притвориться больным и уйти пораньше в дортуар, где он сразу ложился спать, просто чтобы ни о чем больше не думать.

Пустота так и не заполнилась. Оставив вопрос висеть в воздухе, психолог положила ручку и повернулась к матери Макса:

— Думаю, у вашего сына депрессия, миссис Кент.

Ну вот и все. Она вынесла свой приговор. Депрессия.

Максу было всего двенадцать, но он уже знал, что это такое.

— Ну что ж. Спасибо, доктор, — сказала мать. Теперь они могут жить дальше.

Макс медленно повернулся к матери. Кажется, она испытывает облегчение — ее глаза сузились, Как будто за ними прячется улыбка. С другой стороны, это не радостная улыбка. Скорее, это улыбка благодарности, что все не так плохо, что она может отправить его обратно в школу с пачкой таблеток после нескольких сеансов с психотерапевтом и забыть всю эту неприятную историю. По крайне мере, так сказало ему оно.

Макс вытащил из кармана оставшиеся два леденца. Сунул в рот и, не отрывая взгляда от лица матери, с хрустом разгрыз.

Осень 2008 года

Макс без усилий нес большую коробку. Радость, переполнявшая его, от которой по лицу блуждала улыбка, делала вес практически неощутимым.

Я выиграл, о да. Я знал. Я так и знал.

Ребро коробки врезалось в руку, но ему было все равно. Это же круто. Самый лучший его выигрыш. И он дался ему так легко. «Нужно, чтобы было для кого выигрывать», — пробормотал он себе под нос. Макс представил лицо Дэйны, когда она откроет коробку, представил, как поможет ей подключить комп дома, после того, как устроит ей сюрприз в хижине. Он познакомится с ее семьей. Может, его пригласят выпить чаю. Он все сделает как следует, удостоверится, что ее родители не против. Им тоже не помешает компьютер…

Он остановился.

Впереди, у входа в проулок, слонялись четверо парней. Одного он узнал. Волосы ежиком. Внезапно все четверо разом двинулись в его сторону. Вот черт.

Справа магазин. Только бы успеть. Из-за коробки ему было плохо видно, далеко ли они.

— Эй, ты! — заорал один из парней.

Топот кроссовок по асфальту был частым, как удары его сердца.

— Эй, ты, ублюдок. — Чья-то рука опустилась ему на плечо. Он дошел всего до середины улицы. — Что это у тебя в коробке?

Парни были примерно одного с ним возраста. Они окружили его плотным кольцом. По обе стороны тянулись заборы задних дворов: металлические ограждения, колючая проволока, сломанные штакетины, старые мебельные щиты, ржавое железо.

Макс успел заметить все это, пока его конвоировали в глубь проулка. Обычно, торопясь к своей лачуге, убегая от всего мира, он ничего здесь не замечал. Но теперь, в ловушке, окруженный четырьмя головорезами, от которых несло алкоголем и опасностью, он чувствовал, что время словно остановилось. Он знал, что каждый удар, каждый пинок, каждое жестокое слово, которое выпадет сейчас на его долю, доставит им удовольствие.

— Я спросил, что это у тебя? — Голову парня прикрывал капюшон, узкие плечи приподняты — чтобы спрятать лицо от десятков камер, установленных по всему району.

— Просто коробка. — Голос у Макса сорвался. Парни засмеялись. Марка и логотип компьютера были напечатаны с каждой стороны коробки.

— Думаю, ты гонишь.

Удар в спину. Волна боли прошла через почки в пах. Он согнулся, коробка вылетела из рук. Он постарался, чтобы она упала ему на ноги, а не на землю. Это подарок Дэйне.

Парни схватили коробку. Затем ударили его еще несколько раз.

— Не трогайте! — Макс выпрямился, стараясь не думать о боли. — Не трогайте, ясно?

Они уже не обращали на него внимания, потрясенные тем, что увидели в коробке. Макс почувствовал запах новой пластмассы. Плоский монитор скользнул обратно в упаковку.

— Смываемся! — Они явно думали о том, сколько денег удастся выручить за компьютер. Кто-то плюнул ему на куртку. — Пидор…

И они отвалили со своими трофеями, пнув его еще разок на прощанье.

Макс смотрел им вслед. Тело болело. И голова. Как он объяснит ей? Что он теперь подарит? Его начало трясти. Пальцы зудели. Гнев, стыд, отчаяние жгли с такой с силой, что он сорвался с места, спотыкаясь, раздирая одежду о колючую проволоку, натянутую вдоль железной дороги. Вот и хижина.