Читать книгу - "О, счастливица! - Карл Хайасен"

А значит, Синклер будет отвечать, если Кроум умрет или еще как-нибудь вляпается в неприятности. И поскольку Синклер не обладал ни находчивостью, ни людскими ресурсами для розыска потерявшегося репортера, он бодро приступил к прикрытию своей задницы. Он потратил два часа на составление служебной записки, в которой излагалась его последняя встреча с Томом Кроумом и детально описывался тяжелый личный стресс, который, очевидно, испытывал этот человек. Письменный отчет Синклера завершался воплем Кроума о том, что он уходит, переворачиванием стола Синклера и бегством из отдела новостей. Естественно, Синклер отказался принять отставку своего проблемного друга и осмотрительно записал ему отпуск по болезни с сохранением жалованья. И из уважения к частной жизни Кроума Синклер предпочел никому об этом не говорить, даже ответственному редактору.

Синклер перечитал докладную записку раз шесть. То был шедевр управленческой софистики – подвергавший сомнению психическую стабильность подчиненного и одновременно представлявший автора лояльным, хотя и крайне обеспокоенным начальником.

Возможно, чтобы выпутаться, Синклеру эта байка не понадобится. Возможно, Том Кроум просто забудет о сумасшедшей, выигравшей в «Лотто», и вернется в «Реджистер» как ни в чем не бывало.

Но Синклер в этом сомневался. И то немногое, что ему удавалось разобрать из собственных червеобразных каракулей, вызывало у него желудочные колики.

Бермуды?

Пухл никак не мог решить, куда припрятать украденный лотерейный билет, – таких изобретательных тайников, как презерватив Бода Геззера, было раз-два и обчелся. Сначала Пухл затолкал трофей в ботинок – к ночи билет промок от пота. Бод предупредил его, что комитет лотереи не примет купон, если тот окажется «поврежденным» – юридический термин, к которому Бод явно относил влажность и вонючесть. Пухл покорно переложил билет в коробку высверленных патронов, которую все время таскал с собой. Но Бод Геззер снова был против. Он заметил, что, если Пухла застигнет огонь, вся амуниция в его штанах взорвется и лотерейные номера пойдут к чертям собачьим.

У Пухла осталась единственная идея – уловка, которую он видел в одном заграничном фильме про тюрьму, где герой-заключенный прятал тайный дневник у себя в заднем проходе. Тот чувак записывал все микроскопическими буквами на обертках от жвачки, которые сворачивал в крошечные квадратики и запихивал себе в задницу, чтобы их не обнаружили охранники. Но, зная о невысоком мнении Бода относительно личной гигиены напарника, Пухл был практически уверен, что его партнер станет возражать против плана с задним проходом. И оказался прав.

– Можт, я сначала заверну его в фольгу? – предложил Пухл.

– Да хоть, блядь, в криптонит его заверни – только этому билету в твоей жопе не место.

Вместо этого они прилепили его огромным пластырем к внешней стороне правого бедра Пухла, безволосому участку, который (признал Бод) казался относительно не затронутым сильнодействующим потом. Бод настоятельно рекомендовал Пухлу снимать «Лотто»-пластырь, когда – и если – ему вздумается помыться.

Пухлу не понравился этот выпад, о чем он и сообщил.

– А не будешь за базаром следить, – предупредил он Бода Геззера, – так я с твоим драгоценным грузовичком такое сотворю, что тебе скафандр понадобится, чтоб к нему подойти.

– Господи, да успокойся ты.

Потом они заехали в «7-11» купить свой обычный завтрак, лимонад «Орандж Краш» и выпечку «Долли Мэдисонз». Бод стибрил газету, поискал в ней упоминание о краже лотерейного билета в Грейндже – и с облегчением ничего не обнаружил. Пухл объявил, что ему охота пострелять, и они остановились у квартиры Бода, чтобы захватить «АР-15» и упаковку пива, а потом отправились на юг, по Восемнадцатимильной полосе, последнему отрезку федеральной трассы перед Ки-Ларго. Они свернули на гравийную дорогу к маленькому озеру в скалах, недалеко от тюремного лагеря, где Бод когда-то провел четыре месяца. У расщелины они столкнулись с группой чисто выбритых людей с кобурами и защитными наушниками. По машинам – последние модели «чероки», «эксплореров» и «лэнд-крузеров», – а также аккуратности, с которой они были припаркованы, Бод сделал вывод, что стрелки – местные мужья-обыватели, которые совершенствуют навыки самообороны.

Мужчины стояли бок о бок, паля из пистолетов и полуавтоматических винтовок в бумажные силуэты, точно такие, как использовали полицейские. Бод с беспокойством заметил среди них негра, одного или двух возможных кубинцев и жилистого лысого парня, который почти наверняка был евреем.

– Поехали отсюда. Тут небезопасно, – сказал Бод, войдя в роль руководителя отряда.

– Смотри, – ответил Пухл. Он отлепил наглазный пластырь и неторопливо подошел к линии огня. Там он небрежно поднял «АР-15» и в несколько оглушительных секунд разнес все бумажные силуэты в конфетти. Потом углядел одинокого канюка, парящего в небе не меньше чем в тысяче футов от земли. Не говоря ни слова, мужья убрали оружие и разом отвалили. Некоторые уехали, так и не сняв наушников, – Бод Геззер от души посмеялся.

Пухл израсходовал полдюжины обойм, потом ему наскучило, и он предложил винтовку Боду, который стрелять отказался. Грохот стрельбы оживил убийственную мигрень утреннего похмелья, и теперь Бод страстно жаждал только тишины. Они с Пухлом уселись на берегу озера и приступили к пиву.

Вскоре Пухл спросил:

– Так когда мы деньги по билетам получим?

– Очень скоро. Но нам надо быть поосторожнее.

– Эта ниггерша, она ж ни слова не скажет.

– Наверное, нет, – ответил Бод. И все же, вернувшись мыслями к побоям, он вспомнил, что эта Фортунс вовсе не казалась такой испуганной, какой ей следовало быть. Обезумела до предела, конечно, и рыдала как младенец, когда Пухл застрелил ее черепаху, – но никакой дрожащей животной паники, несмотря на всю боль. Они как следует потрудились, чтобы она думала, будто они вернутся и убьют ее, если она проболтается. Бод надеялся, что она поверила. Он надеялся, что ей не все равно.

– Давай-ка завтра мы с тобой махнем прямиком в Таллахасси и заберем наши бабки, – сказал Пухл.

Бод кисло засмеялся:

– Ты в зеркало давно смотрел?

– Скажем – в аварию попали.

– С кем, с рысями?

– А все ж таки они нам должны отбашлять, и не важно, как хуево мы выглядим. Да была б у нас проказа, эти козлы все равно нам должны отбашлять.

Бод Геззер терпеливо объяснил, насколько это будет подозрительно, если два лучших друга предъявят права на равные доли одного и того же джекпота «Лотто», а билеты при этом куплены в трех сотнях миль друг от друга.

– Лучше, – сказал Бод Геззер, – если мы не будем знакомы. Ты и я, мы никогда не встречались – если вдруг лотерейный комитет заинтересуется.

– Лады.

– А если кто спросит, то я купил свой четырнадцати-миллионнодолларовый билет во Флорида-сити, а ты свой – в Грейндже. И мы в жизни друг друга не видели раньше.