Читать книгу - "Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова"

шторами, а еще латунные светильники на стенах, перекликающиеся с современными точечными LED-лентами за карнизами.

А вот кабинет Маша осмотрела с особым любопытством. Одна из стен была оставлена в виде открытой кирпичной кладки и выглядела крайне необычно. Именно у этой стены стоял черного дерева письменный стол XIX века, с выдвижными ящиками для рукописей, а рядом стеклянный стеллаж с подсветкой, на котором разместились альбомы по искусству. На стене висела вполне себе современная доска со схемой нового детектива. Матвей напрягся было, но гостья осмотрела ее без должного внимания. Вот и хорошо.

В углу стояла фисгармония, и Маша остановилась перед ней, как перед невиданным ранее чудом.

— Это то, что я думаю? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Я не знаю, о чем вы думаете? — улыбнулся Матвей.

Она очень нравилась ему, эта необычная женщина. Молодая, по виду ровесница его самого, но все-таки уже не совсем юная, сохранившая при этом какую-то трогательную доверчивость, почти наивность.

— Это фисгармония, — сказал он. — Клавишно-духовой музыкальный инструмент, а если коротко, то мини-орган с педалями, страшно популярный в девятнадцатом веке.

— Да, я вижу, — восхищенно проговорила Маша. — Только никогда не сталкивалась вживую. Их широко использовали в домашнем музицировании. Я читала, что богатые семьи привозили инструменты из Германии, Франции и даже Америки, однако с конца восьмидесятых годов девятнадцатого века фисгармонии научились делать и в России.

— Да, этот инструмент как раз местный, — кивнул Вересов. — С фабрики Юлиуса Генриха Циммермана, открывшего производство в Петербурге. На сегодня действительно раритет, который сохранился лишь в музеях и у коллекционеров.

— А вы коллекционер?

— Нет, просто не смог выбросить инструмент, на котором играла моя бабушка.

— А вы сами играете?

— Да, научился. Я вам обещаю, что обязательно сыграю, но не сегодня. Вы уж простите.

— Это вы меня простите, я отвлекаю вас от дел, — спо-хватилась Маша.

Выражение лица у нее стало такое виноватое, что Матвей почувствовал себя неловко. С гостями так себя не ведут, пусть даже и незваными.

— Так почему моя квартира напоминает вам фреску? — перевел разговор он, чтобы сгладить неловкость.

Маша пожала плечами.

— Потому что на фресках под каждым слоем штукатурки и лака проступают контуры былого, а у вас каждая деталь является компромиссом между сохранением памяти и потребностью в порядке. И еще свет.

— Что свет? — Вересов открыто любовался ею.

Ах, какая умница, сумела уловить суть.

— Свет падает так, чтобы высветить не все сразу, а лишь то, что важно именно сейчас. Я не знаю, понятно ли объясняю. Пространство вашей квартиры живет в режиме вечного восстановления, где прошлое не стерто, а только бережно переписано. Да, фреска — идеальная метафора для вашей квартиры. Извините, если я невольно вас обидела.

— Что вы. Это лучший комплимент, который я только мог получить! — воодушевленно вскричал Вересов. — Фреска живет в процессе: ее можно дописывать, корректировать, открывать новые слои. Вот и я стремился к тому, чтобы мое жилище оставалось рабочим пространством, где каждый день можно добавлять новые штрихи. Рукописи там, находки, заметки.

— А вы что, писатель? — спросила Маша, и Матвей вздрогнул, словно пойманный с поличным уличный воришка.

Неужели она все-таки рассмотрела доску на стене?

— С чего вы взяли? — спросил он фальшивым голосом. — Я ученый. Профессор, доктор наук.

— Правда? А каких наук?

— Искусствоведения.

— Правда? — снова повторила она. — И какова же тема вашей докторской диссертации?

Вересов с подозрением покосился на гостью. Нет, не притворяется, похоже, ей, и правда, интересно.

— «Искусство как улика: методы криминалистического анализа в атрибуции произведений позднего барокко».

— Ого, — с уважением в голосе произнесла Маша. — Вы ищете пропавшие ценности?

— Нет, я ценности не ищу, хотя полиции иногда помогаю, — признал Вересов не без некоторой гордости.

И выругал себя за то, что наверняка в результате выглядит в глазах этой молодой женщины напыщенным болваном. Но она смотрела по-прежнему заинтересованно, и никакого разочарования в ее глазах он не видел.

— Понимаете, суть моей диссертации заключается в разработке системы признаков, в которую входят материалы, следы инструментов и стилистические подписи, для выявления авторства художественных произведений и их датировки. И да, это научная работа, но она имеет практическое значение. Моя методика применима в музейной практике и расследовании хищений. Например, мне доводилось уже проводить анализ трещин на холсте, определять состав позолоты и находить в архивах счета на закупку пигментов.

— Здорово, — искренне сказала Маша.

Потом они все-таки пили чай на кухне, которая казалась больше и современнее, чем кухня в квартире Алины Стрельниковой. При ремонте Матвей сломал перегородку, отделяющую кухню от холодной кладовой. Дверь, ведущую на лестницу, здесь заколотили и зашили гипсокартоном, так же, как и у бабушки. Но там кладовка осталась таковой, а здесь отсутствовала, что серьезно увеличивало пространство кухни.

— Вы сказали, что у вас вечером поезд. — Матвею почему-то была неприятна мысль, что Маша куда-то собралась. — Вы уезжаете?

— Да, ненадолго. И недалеко. В Вологодскую область. Я же говорила вам, что решила найти своего отца, чтобы расспросить его о прошлом. Алтынгуль дала мне его адрес.

— Так вот почему вы искали ее.

— Она была очень добра ко мне, и я решила, что она позволит мне побыть у нее до поезда. Кстати, надо проверить, вдруг она уже пришла. А то я и так отняла у вас слишком много времени.

— Ничего. Я вполне могу позволить себе сегодня не-много побездельничать, — сказал Матвей, которому совсем недавно подобное даже в голову не приходило. Бездельничать ему было совершенно некогда. Издатель ждет книгу, а он застрял на половине и никак не может распутать сложившийся узел сюжетных ходов. — Давайте, вы подождете поезд у меня. Мы вместе пообедаем, а потом я вас отвезу на вокзал. Во сколько ваш поезд?

— Отправление без двадцати девять, — проговорила Маша с сомнением в голосе. — Я не очень знаю, во сколько надо выйти, чтобы добраться до Ладожского вокзала вовремя. Я живу тут совсем недавно и пока еще не разобралась с маршрутами.

— Я отвезу вас, — повторил Матвей. — На машине это займет около часа. Не переживайте, вы обязательно успеете.

— Хорошо. — Маша, кажется, на что-то решилась. — Тогда давайте сделаем так. Вы будете заниматься своей научной работой, а я приготовлю обед, чтобы хоть как-то оправдать, что свалилась на вашу голову без всякого предупреждения. Продукты нужно купить или они есть?

— Посмотрите в холодильнике. — Вересов даже рассмеялся, так легко и радостно ему стало.

Он расположился за своим письменным столом и до самого обеда писал, прислушиваясь к доносящимся из кухни звукам. Хлопала дверца холодильника, журчала вода, чуть погромыхивали кастрюли. Вскоре по квартире распространился упоительный аромат, происхождение которого