Читать книгу - "Семь воронов - Маттео Струкул"

без того яростного напора, что завьюживал метелью всего несколько минут назад.

Как подъехала, припарковалась прямо напротив дома. Она жила в небольшом коттеджике с покатой крышей. Вышла из машины и вдруг услышала: «кар-р-р…» У нее мурашки пробежали по коже. Она была сплошной комок нервов, и этот проклятый ворон до смерти напугал ее.

Сидел, одинокий, на ветке бука, возвышавшегося в ее маленьком саду – ослепительно-белом от выпавшего снега. В следующий миг, словно в ответ на этот то ли крик, то ли призыв, к нему подлетел второй ворон. Затем третий и четвертый.

По какой-то загадочной причине с того самого момента, как увидела птиц, директорша была не в состоянии отвести от них взгляд. Что-то магическое являли они собой. И первобытное. Но не только это. Нет, было еще кое-что другое. И вот теперь первый раз до нее дошло, что именно: какие же огромные эти вороны. Раньше они ей казались более мелкими. У нее волосы встали дыбом от шума их крыльев. И стало еще хуже, когда они закричали, широко раскрывая черные клювы; их тревожные, колющие, словно иголками, взгляды сверлили ее.

Совсем скоро пятый ворон подлетел к сородичам, а затем шестой и седьмой. Паола стояла как вкопанная, парализованная от ужаса, сковавшего ее по рукам и ногам в заснеженном саду собственного дома.

Птицы взъерошили перья, став при это еще огромнее.

Один взлетел и так, чтобы она не смогла помешать ему, уселся к ней на плечо. Ледяной озноб сковал женщину. Она почувствовала, как заостренные когти рвут ткань куртки. И все-таки не двинулась.

Не отважилась.

– Что ты делаешь? – спросила еле слышно.

Но не получила ответа.

Ворон смотрел на нее. В его взгляде она заметила лишь невосполнимую пустоту утраты. Утраты жалости, милосердия, понимания.

В следующий миг ворон клюнул ее в шею. Он сделал это настолько быстро, что она почти не заметила. Пока тотчас не накатила боль. Она закричала. Горькое и мучительно страдание вызвало этот крик. Чувствуя омерзение и отвращение, попыталась отодрать от себя эту птицу, но не отдавала себе отчета, что вторая уже устраивалась у нее на другом плече. Вот и еще одна рана. Женщина закричала опять. Когда подняла правую руку в отчаянной попытке защититься, заметила вдруг, что вся рука залита кровью, так как третий ворон на лету атаковал ее еще раньше, чем она смогла дотронуться до одного из тех двух, что сидели на плечах.

Успела подумать, пока не потеряла сознание, что жизнь закончилась, так и не успев начаться.

* * *

Раз за разом он репетировал «Убежище». В этом соло гитара Билли Даффи начинала заход с таких легких, плавных нот, что, казалось, они скользили друг за другом, будто капли дождя. Так он, по крайней мере, описал бы это кому-нибудь. Но сколько ни старался, ему не удавалось достичь желаемого эффекта. По причине скромных способностей; Алекс зря рвал душу. В том смысле, что ему хватало ума понять, – как бы мысленно ни стремился, он недостаточно настойчив и мотивирован тренировать пальцы так упорно, чтобы они бегали и скользили по струнам легко и быстро. Начинал всегда на подъеме, но очень скоро выдержка спотыкалась о тщеславие, и это последнее точно ему шло больше. В два счета уставал от упражнений, торопясь побыстрее переключиться на соло. Раздобыл ноты, жизнь положил, чтобы заиметь гитарные партии, исполняемые его идолами, но все эти усилия оказались совершенно напрасными, потому что ему не хватало терпения и упорства разбираться. Так что часто ограничивался исполнением суррогата из сольной партии или порой играл правильно по нотам, но абсолютно вяло; что, собственно, и проделывал в этот момент.

Его спасали лишь понты, а не истинные достоинства, – в этом заключалась грешная правда. Когда, бывало, выступал со своей группой в пабах Беллуно и окрестностях, чем-то впечатлять особенного таланта не хватало, но зато дикарский вид – вот что разбивало сердца девчонкам. Отнюдь неплохо, но его душа гитариста страдала – после концертов.

Фыркнул. Принялся снова за партию и попробовал сыграть ее еще раз.

Что-то бухнуло, но он не задумался об этом. Был занят более серьезными вещами, чем мороз, который, как показалось, он на мгновенье почувствовал. Ну и что, на пару секунд каких-то, ведь он хоть и ленивый, но холод совсем не повод бросить это проклятущее соло. Дело принципа. Хотел уперто себе доказать, что в состоянии сыграть как надо.

Удивился, однако, увидев ворона, летающего по его большой комнате. Посмотрел наверх и заметил, что чердачное окно открылось. Ах вот откуда идет холод. И оттуда же залетела птица.

Решил прерваться ненадолго. Только чтобы выгнать ворона и закрыть окошко.

Снял ремень с плеча и поставил электрогитару на черную пластиковую подставку. Размял плечи и решил заняться птицей, которая не переставала каркать. И тут же влетели еще две.

– Какого черта вам здесь надо? – закричал Алекс. Охренели, что ли, совсем эти сволочные птицы?

Приблизился к первой и попытался пнуть ногой, но ворон легко уклонился от этой неловкой попытки, взлетел и уселся на балку под потолком рядом с двумя своими сородичами, устроившимися там раньше; они принялись неистово галдеть.

– Ах подлые твари! – пробормотал сквозь зубы Алекс.

Ну, какие бы ни были подлые эти проклятые вороны, они и не думали улетать. Казалось, наоборот, намеревались остаться.

И даже более. Пока он метался в поисках, чем бы их выгнать, в полуоткрытое окно влетали другие: один, два, три, четыре и еще, и еще, и каждый занимал, какое хотел, место под просторным потолком.

На самом деле птиц набралось изрядно, и непонятно было, как их всех выгнать.

Пораженный происходящим, Алекс постепенно утратил уверенность в себе. Более того, почувствовал опасность. Потому что эти птицы, мрачные и угрюмые, которые все вместе теперь глядели на него, совсем ничего не боялись. И это его взбесило.

Выкрикивая проклятия этим проклятым птицам и не осознавая, что творит, разъяренный бесконечным карканьем, от которого мозги просто взрывались, Алекс схватил за гриф одну из своих коллекционных гитар – Fender Jaguar – и замахнулся ею в парочку воронов, расположившихся на велюровой спинке кресла.

– Прочь! – закричал. – Пошли вон отсюда!

Пока те двое, хлопая крыльями, уклонялись от неуклюжего удара, другие, что сидели на балках под потолком, вдруг набросились на него.

Алексу едва хватило времени осознать, что вороны его атаковали. Стали клевать в лицо и руки.

Он выпустил гитару, она ударилась об пол, издав глухой жалобный нестройный аккорд.

Алекс закричал. Но его крик лишь спровоцировал в птицах бо́льшую жестокость. Он