Читать книгу - "Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова"

в уверенности, что этот алкоголик никому не нужен. Да, посторонним его уход из жизни действительно не приносил выгоды. Но у него есть сын, который, можно сказать, ютится в тесной квартире тещи и тестя с женой и двумя детьми, вместо того чтобы жить в большой квартире своих родителей.

— И вы решили, что Свистоплясова убил его сын? — спросил следователь.

— Или его жена, то есть сноха убитого, — ответила Мирослава. — Но у них у обоих оказалось алиби. Я побеседовала с соседями и узнала, что в день своей гибели Свистоплясов громко, чуть ли не на весь подъезд распространялся о том, что получил большое наследство и, продав его, устроит пир на весь мир для своих дружков. Другие соседи сказали, что во время откровений убитого внизу тусовались подростки.

— И что? — спросил Абашкин.

— Пока ничего, — пожала плечами Мирослава. — Но я поговорила с вдовой Свистоплясова, и она сообщила, что ее навещают внуки. В день гибели деда младший внук Владимир Свистоплясов должен был принести бабушке лекарства, но не только не принес их, но и потерял весь пакет, в котором они лежали.

— Бывает, — обронил Абашкин.

Мирослава проигнорировала его реплику и продолжила:

— Я узнала, что Владимир Свистоплясов стоял внизу вместе с местными подростками, когда его дед рассказывал о наследстве. Он явно прислушивался к разговору взрослых, так как, по словам одного из подростков, даже прикрикнул на них, чтобы они не шумели. Вот список подростков, которые могут подтвердить, что внук Свистоплясовых был в тот день в подъезде и мог слышать похвальбу деда перед соседями.

— А потом? — спросил следователь, пробегая глазами по бумаге, врученной ему детективом.

— А потом он убежал.

— Убежал, — следователь постучал карандашом по столу, — с чего вы взяли, что он вернулся?

— Интуиция нашептала, — усмехнулась Мирослава.

— Понятно, интуиция. А если серьезно? — спросил следователь.

— Более серьезные вещи вам сообщит пакет, который нашел Али. Если там будут следы ДНК Евгения Свистоплясова, то вам, наверное, нужно будет провести обыск в квартире, в которой живет внук убитого.

— Однако отвертку он уже успел выбросить. Я почти уверен в этом.

— А вот это навряд ли, — не согласилась с ним Мирослава. — Скорее всего, он вымыл ее и положил на место. Нагоняя от отца мальчик получать не захотел бы.

— Понятно.

— И еще.

— Что?

— Если следов от отвертки нет в пакете с лекарствами, то он сунул ее либо в карман куртки, либо брюк. Значит, на них должна остаться кровь его деда, как бы он ни старался ее замыть.

— Точно! — воскликнул Абашкин и, прощаясь, пообещал: — Я вам позвоню.

Мирослава предложила Али довезти его обратно до места его работы и проживания. Но он отказался, сказав, что ему нужно на рынок. Тогда она подбросила его до рынка. Предложила подождать. Но он, поблагодарив ее, отказался:

— Я здесь пробуду долго. А обратно доберусь на автобусе, он прямо у ворот рынка останавливается.

— Ну что же, Али, спасибо за помощь и до свиданья.

— Это вам спасибо, — ответил он.

— За что? — спросила Мирослава.

— Не скажу, — ответил он и хитро улыбнулся, а потом помахал ей рукой.

* * *

Следователь Юрий Тимофеевич Абашкин, как и обещал, позвонил Мирославе. Сославшись на то, что разговор это не телефонный, пригласил ее на чашечку кофе в любимую почти всеми горожанами кофейню «Старая мельница». Абашкин перед началом разговора заказал для нее чашку чая и кофе для себя. На десерт, с согласия Мирославы, он выбрал миндальные пирожные. А для себя, сославшись на то, что голоден как волк, еще и два пирожка с рисом и мясом.

Глядя на то, с каким аппетитом он их уплетает, Мирослава сразу же вспомнила о друге детства Шуре Наполеонове, тоже следователе, который обожал хорошо поесть.

Словно прочитав ее мысли, Абашкин сказал:

— Кстати, вам привет от Шуры.

— Спасибо. Ты поставил его в известность о нашей встрече?

— Мы столкнулись с ним нос к носу в дверях, ну я и проболтался, — виновато улыбнулся Абашкин.

— Ладно, — снисходительно отозвалась она, — спасибо за переданный привет. А теперь рассказывай о деле.

— Собственно, и рассказывать нечего, — вздохнул Абашкин. — Ты правильно все угадала. Мальчишка принес бабушке лекарства, услышал, как пьяный дед хвалится наследством и обещает спустить его на пьянку. А тут еще в семье начались нелады, отец мальчика стал ссориться с тещей, вернее, она с ним. Паренек боялся, что отец уйдет из семьи. Он после подслушанного разговора выбежал из подъезда, ходил по улице, потом вернулся, чтобы отдать бабушке лекарства, и увидел, как пьяный дед в чужом пальто приближается к квартире соседей. Как он сам признался, не понимает, что на него нашло, но вытащил отвертку, которую стащил у отца, чтобы опередить занятого брата и самому починить бабушкину лампу, и изо всей силы всадил ее в деда. Потом испугался и убежал. Отвертку он вытащил, так как понимал, что отец ее хватится. Сунул ее в карман. При этом испачкал руки, заляпал ими пакет с лекарствами, но даже не заметил этого. Пакет он где-то выпустил из рук. Где, не помнит. Но раз Али нашел его во дворе, значит, там и выронил. Пришел домой, помыл отвертку, положил ее на место. Застирал куртку. Но следы крови, ясное дело, остались и там, и там. Вот, собственно, и весь рассказ.

Они помолчали несколько минут. Потом Мирослава сказала:

— Жалко мальчишку.

— Вы правы, — согласился с ней следователь. — Это один из тех случаев, когда преступника жальче, чем его жертву.

Братья Гришины остались довольны работой детектива.

На прощание Мирослава сказала братьям:

— Есть простой способ оградить себя и наследников Скоробогатова от всех недоразумений.

— Какой? — спросили братья в один голос.

— Вы не претендуете даже на малую толику денег жениха вашей бабушки? — уточнила детектив.

— Не претендуем! — заверили ее братья.

— Тогда пусть ваша бабушка заключит со своим женихом брачный контракт.

— И все? — снова разом спросили братья.

— И все.

* * *

— Морис, а что ты думаешь о Диогене? — спросила Мирослава.

— Я о нем вообще не думаю, — честно ответил Миндаугас.

— И все-таки! Памятников Диогену соотечественники воздвигли много. На родине философа в городе Синопе на памятнике вырезали эпитафию:

«Время точит и камень, и бронзу,

Но слова твои, Диоген, жить будут вечно!

Ведь ты учил нас благу довольствоваться малым

И наметил пути продвижения к счастливой жизни!

Пусть состарится медь под властью времени — все же

Переживет века слава твоя, Диоген:

Ты нас научил, как жить, довольствуясь тем, что имеешь,

Ты указал