Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

костры в поле, высвечивали открытое пространство. Справа от Бернадетт коренастые столбики свечей покрывали кухонный островок и беспорядочно торчали возле раковины. Слева целый лес сужающихся кверху свечей мерцал на крышке миниатюрного рояля — единственного видимого предмета меблировки. Окна не были зашторены, с потолка не свисали никакие осветительные приборы, пол не украшал ни единый горшок с растением. И все же свет сотен свечей наделял жилище Авги теплом, делал его манящим и романтичным.

Бернадетт сделала три шага вперед.

— Так нечестно, черт бы тебя побрал.

— Не очень-то по-соседски, — раздался голос за спиной.

Она резко обернулась:

— Август!

На нем были черные брюки и черная водолазка, на ногах черные носки. В руках он держал бокалы с шампанским. Передал один ей и тут же с хрустальным звоном коснулся его своим:

— За улучшение соседских отношений.

— За соседские отношения. — Бернадетт пригубила и сверху донизу окинула взглядом его фигуру. — А вы и вправду знатно почистились.

Авги бокалом указал на ее черное облегающее платье:

— Изящно. Ради меня вы переоделись.

— А вот и нет, — попробовала отпереться она, но, не выдержав, улыбнулась: — Переоделась.

— Мы оба выбрали черный цвет. И вместо этой шелухи о притягательных противоположностях составили очень-очень подходящую пару. — Авги взглянул на ноги гостьи: — И мы оба без обуви.

Она посмотрела на свои торчавшие из-под платья голые ноги.

— Мне подумалось, что в босоногом департаменте я окажусь на очко впереди вас. К тому же ноги — это моя гибель. — Глотнув шампанского, Бернадетт обвела взглядом помещение. — Авги, ваше освещение создает настрой, оно изумительно. Только где же обстановка?

— Я распугал декораторов, — ответил он.

— Хотела бы я знать почему. — Выпив еще вина, Бернадетт направилась к роялю. — Вы оказались правы насчет сегодняшнего вечера.

Он последовал за ней, прихватив по пути из кухонного островка бутылку с шампанским.

— О чем вы?

Пробежавшись указательным пальцем по клавишам, Бернадетт заметила:

— Требуется настройка.

Авги залпом осушил бокал.

— Не очень-то часто теперь приходится играть.

Она глянула на кончик пальца.

— И прибирать тоже не очень часто.

— Прислуга в отпуске. — Авги подошел к Бернадетт, наполнил свой бокал и чокнулся с ней. — Так о чем шла речь?

Бернадетт сделала большой глоток и содрогнулась от его льдистого холода.

— О необходимости соблюдать осторожность.

— О панихиде, — кивнул он. — Что произошло?

— Вам же не хочется знать. — Она сделала еще глоток и вновь содрогнулась.

— Расскажите мне, — настаивал он.

Она протянула ему свой бокал:

— Может быть, после еще нескольких бокалов.

Бернадетт лежала на спине на его громадной кровати с пологом на четырех опорах — единственном предмете мебели в этих похожих на пещеру хозяйских апартаментах. Ее маленькая фигурка утонула в море пуховых одеял, пуховых подушек и атласных простыней. Смакуя ощущение, что идет ко дну, она еще глубже зарывалась под одеяло.

Стоя у края кровати, Авги опустил на нее взгляд и спросил:

— Уверена, что это нужно? Ты же меня не знаешь.

Слова его, казалось, никак не вязались с движениями губ, словно он был актером в заграничном кино, озвучивающим дублированный диалог. С шампанским она явно перебрала. И наплевать.

— Уверена.

Он стащил с себя водолазку, освободился от брюк и трусов. Она упивалась его телом, за которым свет свечей пустился по полу в волшебный танец. Авги был смугл и мускулист, с широкой грудью, оказавшейся поразительно гладкой, почти совсем без волос.

— Я хочу видеть тебя. — Одной рукой он сорвал прочь одеяло. Взгляд упал на два золотых колечка, висевших у нее на цепочке. — Что это у тебя за ожерелье?

— Не обращай внимания.

Нагнувшись, он громадной ручищей ухватился за пояс ее трусиков:

— Они тебе не понадобятся. — Одним быстрым, грубым движением спустил их, стащил совсем и швырнул на пол. Упал на нее сверху и коленями развел ее бедра. Она потянулась было, чтобы направить его, но Авги отвел ее руку в сторону. — Не спеши, — выдохнул он ей в ухо. Обхватив ее правое запястье, завел ей руку за голову и припечатал ее к матрасу, его рука гуляла по ее грудям.

Выгибая спину, она плотно прижималась своим лоном к нему:

— Ну пожалуйста!

— Прошу тебя — подожди.

— Ты противный, — сонливо и пьяно шепнула она.

Он засмеялся и припал губами к ее соскам.

— Ты сладкая, как сахар, — бормотал он, и слова отдавались гулким эхом, будто произносил он их в пещере, или в ущелье, или в холле их дома: «Сахар… сахар… сахар».

От его дыхания и кожи веяло холодом, зато на лбу выступили капельки пота. Одна из них скатилась по его лицу и упала ей в ложбинку между грудями. Свободной рукой она нащупала покрывало, чтобы укрыть под ним тела, но никак не могла его отыскать.

— Мне холодно.

— Я согрею тебя.

— Тогда поскорее.

Когда он наконец вошел в нее, она была уже разгорячена и готова для него и все же словно задохнулась. Он умерил свой пыл и спросил:

— Я делаю тебе больно?

— Да, — ответила она, обвивая ногами его бедра. — И это чудно.

При свете свечей ей слышался пульсирующий ритм его рок-музыки. И в то же самое время — она готова была поклясться — ей слышался голос любимого певца, тихо и проникновенно певшего что-то в отдалении. «Аэросмит» и Синатра — странное сочетание. Виски «Джек Дэниелс» и мартини.

Была уже середина ночи, когда она выбралась из его постели. Свечи на полу спальни погасли. В темноте она попыталась на ощупь отыскать его на громадной кровати, чтобы поцеловать на прощание, но руки терялись в грудах подушек и горах пуха. Бросив поиски, она отвернулась и попробовала — также на ощупь — отыскать на полу платье с трусиками. Собрав одежду, Бернадетт тихонечко, на цыпочках, направилась к выходу. Дверь в большую гостиную была открыта, и она видела там слабое свечение. Несколько свечей все еще горели. Проходя, она задула их, чтобы по его дому не загуляли языки пламени.

Из темноты спальни протянулась мускулистая рука и обвила ее талию.

— Вернись ко мне в постель.

— Мне рано вставать, — шепнула она, прижимая одежду к обнаженной груди.

— Плевать. — Она почувствовала его губы на своей шее, потом его грудь, прижавшуюся к ее спине, а потом его руки, скользнувшие под ворох ткани и укрывшие ладонями ее грудь. — Останься.

Бернадетт чувствовала, как нарастает его возбуждение.

— Ты играешь нечестно, мне правда надо идти.

— Ну совсем немножечко. Полежи со мной еще. Я прошу.

Тон, каким это было сказано, отозвался острой болью в ее сердце. Столько в нем было одиночества и желания… как