Читать книгу - "Сад камней - Влада Ольховская"

Кира знала это имя. Она знала лицо на выцветшей черно-белой иллюстрации. Она не сомневалась, что это он, и все равно не верила своим глазам.

— Быть не может…

— Дмитрий Лисов, — прочитал Илья. — Знаешь его?

— Кстати, забыла уточнить… Я — Лисова Кира Дмитриевна. Еще раз приятно познакомиться.

— Ты хочешь сказать, что это — твой отец?..

— Мой дед, — поправила она. — Мама сказала, что мой отец был таким козлиной, что не заслужил право дать мне свое отчество. Поэтому меня записали как Дмитриевну, в честь деда. Но я ничего не понимаю! Получается, Шереметьев все-таки был связан с дедушкой, а не со мной?

— Но на тех фотографиях, что мы видели, твоего деда не было, — напомнил Илья.

— Это ничего не значит. У меня, знаешь ли, тоже нет совместных фоток со всеми людьми, которых я знаю!

— Справедливо. Ну а это что?

На газетную страницу были вручную вписаны два набора цифр — 12.09.1991 и 12.00.

Первые числа вывели ручкой, вторые — простым карандашом, но все — одним почерком.

— Да уж, любил Шереметьев ребусы… — проворчала Кира. — Я не уверена, что это, но могу предположить… Осенью девяносто первого моя мама переехала жить к дедушке.

— Это могло быть в сентябре?

— Думаешь, я помню? Но могло и быть.

— Получается, это указание на твоего деда и на маму, на их связь… То есть, что все это — история не только про твоего деда, но и про всю вашу семью.

— Час от часу не легче…

Кира старалась улыбаться, но на душе было тяжело. Она злилась на Шереметьева, на ту путаницу, которую он устроил. Это ее жизнь, а не игра какая-то! С другой стороны, он мало кому доверял, а ночной визит показал, что не зря. Константин Шереметьев нажил не только внушительное состояние, но и опасных врагов — и Кире перешло все сразу.

— Ты, кстати, не рассказывала про своего отца, — указал Илья. — Кроме того, что он козлина, это я уже понял.

— Да нечего о нем рассказывать, на самом-то деле. Он был мелкий уголовник, попался на какой-то фигне, отправился в лагеря, да там и помер. Все, конец истории. Это был не тот случай, когда человека можно было помнить и ждать.

Вот и все, что полагалось знать Илье. Кира предпочла не говорить о том, что начала подозревать позже, когда сама стала постарше. Тогда она впервые заметила, что ненависть, с которой мать вспоминает «ничего не значившего» отца, горит слишком ярко, чтобы быть обычной неприязнью. В такое превращается только любовь…

Получается, в какой-то момент ее родители любили друг друга. Но так ли это важно, если потом они расстались навсегда?

Шереметьев не мог быть ее отцом, это точно. Да и не сидел он… Но на что тогда должна указывать эта заметка? Пожалуй, все просто и жутко: что Шереметьев следил за ней чуть ли не с первых лет ее жизни.

Ей это не нравилось, и Кира поспешила отвлечься, перевела взгляд на другую цифру.

— Так, ну а двенадцать что должно означать?

— Думаю, время, — Илья кивнул на часы. — И это наша следующая наводка. Знаешь, мне кажется, бесполезно разбираться с этими подсказками по одной. Тут как с мозаикой: много тебе даст один кусок?

— Считаешь, что нужно собрать все, а потом уже делать выводы?

— Вроде того.

— Но до двенадцати еще долго, несколько часов ждать придется…

Илья только покачал головой и тихо рассмеялся.

— У тебя логика пятилетнего ребенка… Смотри и учись.

Он подошел к камину, протянул руку к часам — и просто перевел стрелки. Благодаря этому нехитрому ходу время сдвинулось, и вот-вот должно было пробить двенадцать.

Однако часы в этом зале были так же элегантны, как интерьер. Они не наполняли пространство гулкими ударами, они переливались тонкой, изысканной мелодией — серебристым звоном колокольчиков.

И все. Больше не было ничего: ни других тайников, ни писем от Шереметьева. Как и в случае с зажигалкой, им снова предстояло побродить по особняку, разыскивая непонятно что.

Да еще и, возможно, связанное с семьей Киры!

Мелодия затихла, к часам вернулся привычный тихий ход, и Илья заговорил первым:

— Так… насколько хорошо ты разбираешься в музыке?