Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

я потрясен. На ней изображена женщина. Где бы ты ни стоял, она следит за тобой взглядом и улыбается при этом так, словно намерена околдовать. Ее несказанная красота потрясает воображение.

— Готов поклясться, что она живая, — с восхищением произнес я, а Леонардо и lo straniero переглянулись и рассмеялись.

— Почему вы смеетесь над моими словами? — с обидой поинтересовался я.

А Леонардо ответил так, что у меня кровь застыла в жилах:

— Она и есть живая!

Я уверен, что не ослышался.

— Кто она? — спросил я, и все повторилось снова: они переглянулись и рассмеялись.

— Она — это сотни, — ответил Леонардо, а lo straniero добавил:

— По меньшей мере.

Пока я с недоумением смотрел на Леонардо, он продолжил:

— Мы уловили ее. Красоту. У каждой мы брали только лучшее, в тот краткий миг, когда она раскрывала свою прелесть. Если хочешь посеять самые красивые цветы, нужно взять семена самых красивых цветов. Только из чего-то может появиться что-то новое, и красота существует лишь во взгляде и мыслях. — Lo straniero указал пальцем на свою голову.

Я смирился с тем, что понимаю не все из происходящего вокруг; если быть до конца честным, я и не хотел понимать. Я толкую это как смирение пред лицом Господа: я вникаю не во все пути Его.

В конце концов явился Салаи и в ярости обозвал их обоих убийцами. Леонардо прогнал его пинками.

Однако, при всем моем восхищении, картина не стала для меня неожиданностью. Я не сказал Леонардо и lo straniero о том, что уже видел однажды женщину, изображенную на ней, — на картине Салаи, который тайком скопировал ее. Из-за всех этих событий портрет уже не потрясает, а скорее трогает.

Я обрадовался, когда lo straniero подарил мне кожу для переплета моей книги о Божественной пропорции. Тем, что осталось, я хочу переплести этот дневник. Она такая мягкая… Салаи сказал, что это человеческая кожа. Если приглядеться внимательнее, то можно даже увидеть поры.

Он действительно пытается испортить любую радость. И хуже всего то, что, однажды посеянная, эта мысль так просто не отпускает.

Глава 80

Париж

Надвинув козырек кепки на лицо, он бродил по выставке, чтобы убить время. Венера Милосская, «Автопортрет с чертополохом» Альбрехта Дюрера, «Святая Анна с Мадонной и младенцем Христом» да Винчи — и это были только самые знаменитые полотна. Он остановился перед квадратом плексигласа, за которым обычно находилась «Мона Лиза». Сегодня там было пусто.

Он содрогнулся. Ему стало зябко при мысли о том, как посетители год за годом расхаживали по Лувру, не догадываясь, насколько велика опасность. О том, сколько миллионов людей заразились за минувшие десятилетия, сами того не ведая. Несли вирус в мир, инфицировали других. Это был идеальный вирус, поскольку он не убивал своего хозяина. Существенное условие для успешного распространения.

«Мона Лиза» — назвали они другой вирус, компьютерный, который как раз бушевал во всем мире. Случайность, вполне в его вкусе, однако он всячески помогал ей осуществиться, делая соответствующие записи в блогах на всех ведущих платформах. Таким образом мир теперь связывал имя Моны Лизы с самым знаменитым компьютерным вирусом в истории человечества. И с до смешного искаженными лицами, которые порождал вирус. Он нащупал пусковое устройство, лежащее в кармане. Одно нажатие кнопки — и двенадцать моделей разлетятся на куски. Он рассмеялся и еще ниже надвинул козырек. Его действия совершенно рациональны. Речь идет только о том, чтобы уничтожить корень зла и создать новые картины. Пробудить ассоциации, которые запечатлеются в человеческом мозге. Передать их через СМИ, добровольно работающие посыльными. Человеческий мозг подобен жесткому диску, а если кто и знает, как очистить диск и переписать информацию заново, то это он.

Он бросил последний взгляд на то место, где обычно висела «Мона Лиза», и побрел дальше, покидая крыло Денон. Возможно, его считают бесчувственным, бесчеловечным, и следовало признать, что этот поступок пробуждал в нем сомнения. Павел Вейш остановился напротив картины, на которой был изображен распятый Иисус. Имя художника ни о чем ему не говорило.

Он бесчеловечен. А что делать? Таким и нужно стать ради того, что он задумал. Лишь у немногих есть иммунитет против вируса, а у него он проявился только после той кошмарной аварии. Он прошел сквозь огонь. И теперь нужно идти дальше. Он избран ради этой цели. И сегодня — его самое сложное испытание. Ведь все остальные считали то, что он пытался уничтожить, безвредным, более того, желанной целью. Возможно, его не будут почитать. Даже не поймут, от чего он избавил мир.

Однако такова судьба многих мучеников.

Наверное, с ним произойдет то же самое, что и с Ван Гогом. Гонимый художник, который сам отрезал себе ухо и в конце концов прострелил себе грудь, обрел славу уже после смерти.

Или же его постигнет судьба Салаи. Он посмотрел на часы на запястье. Еще час.

Глава 81

Париж

— Я понимаю, в каком вы положении, лучше, чем вы можете себе представить, — наконец произнес месье Руссель. — Намного лучше, — мрачно добавил он.

Хелен стояла перед ним на подкашивающихся ногах, надеясь, что не пожалеет о своих словах.

— Но вы ошибаетесь, если думаете, что «они» сделали ставку только на вас.

Она с недоумением взглянула на месье Русселя. Правильно ли она поняла его?

— И поэтому, к сожалению, вы не можете на меня рассчитывать, — продолжал месье Руссель. — Все, что я могу сделать, чтобы помочь вам и себе, это оставить вас с картиной наедине и увести охранника от двери. У вас есть час, в лучшем случае полтора, после чего, для нашего общего блага и безопасности, там, на мольберте, должна оказаться «Мона Лиза» из Прадо.

Месье Руссель сделал шаг к двери, а затем вдруг резко остановился, повернулся и подошел к «Моне Лизе». С невероятной нежностью он провел ладонью по верхнему краю доски, а затем вышел из лаборатории, не глядя на Хелен.

Она изумленно смотрела ему вслед, а затем разрыдалась. Содрогаясь, она рухнула на колени и заплакала. Взгляд ее упал на «Мону Лизу». Она снова услышала мелодию. Хелен закрыла ладонями уши, но пение не стало тише. Зажмурила глаза — и мелодия оборвалась. Она ударила себя по голове, словно это что-то могло изменить, а затем снова взглянула на картину.

Улыбка Моны Лизы, добрый, все понимающий взгляд оказали на Хелен утешительное воздействие. Она постепенно успокоилась и полностью