Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

своего белого халата и вынул оттуда толстый черный фломастер. — Возможно, сейчас это прозвучит непонятно, но я прошу тебя поверить мне. Этим фломастером я нарисую на твоем теле несколько линий, в том числе там, где тебе это будет неприятно. Потом я сделаю фотографию и позабочусь о том, чтобы ты вернулась в свой… домик для гостей и чтобы с тобой ничего не случилось. Согласна?

Девушка с недоверием смотрела на черный фломастер в дрожащей руке собеседника.

— Альтернатива у тебя такая: нам придется накачать тебя всякой дрянью, и, как я уже говорил, те ребята снаружи — самые настоящие животные.

Доктор указал на маленький столик, стоящий рядом с кроватью, на котором девушка только теперь заметила металлическую миску, шприцы и небольшую коричневую бутылочку.

Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Кто-то выкрикнул что-то по-испански. Врач громко ответил на том же языке и умоляюще посмотрел на нее, а затем снял с фломастера граненый колпачок.

Мэйделин задрожала всем телом.

Глава 56

Мадрид

Хелен в нерешительности сидела на постели, уставившись на картину. Она ни капли не сомневалась в том, что перед ней «Мона Лиза» из Прадо. Когда в музее зазвучала пожарная сирена, она лишь ненадолго рассталась со своей сумкой. Должно быть, кто-то воспользовался этим, чтобы спрятать в ней картину. И поскольку именно Патрик Вейш взял у нее сумку с шаблонами — как она сначала решила, чтобы помочь ей, — вполне логично заподозрить, что за всем этим стоит именно он. Возможно, в музее вообще не было никакого пожара, он являлся лишь отвлекающим маневром. Неудивительно, что после прибытия в отель Патрик Вейш настоял на том, чтобы Ральф отнес сумку в ее комнату.

У входа в отель вот уже несколько минут без остановки гудели сирены. Пожарные бригады, как она сперва подумала. Возможно, теперь к ним присоединились полицейские, поскольку к этому моменту наверняка уже обнаружилось исчезновение одного из самых драгоценных экспонатов музея. А он лежал на постели рядом с ней, в ее номере! Хелен хотела уже достать телефон и позвонить в полицию, но потом передумала. Что, если ей не поверят? Что, если на картине обнаружатся только ее отпечатки пальцев? В конце концов, картина была в ее сумке, и она не сомневалась в том, что нет таких свидетелей, которые смогли бы подтвердить ее версию событий, за исключением Ральфа. Однако, если за похищением стоит Вейш-младший, то с ним, несомненно, связан и Ральф. Но разве Патрик Вейш мог украсть картину?

Ей вспомнились сокровища из коллекции его отца. Эта семья очень богата, обладает миллиардным состоянием. Зачем Патрику Вейшу идти на такой риск? И какое отношение имеет ко всему этому она? Может быть, ее хотят обвинить в этом преступлении или просто воспользовались ею, как отмычкой, чтобы осуществить свой план? Какое-то время она колебалась, не положить ли картину обратно в сумку и не притвориться ли, что она ее не заметила. Вероятно, в ближайшее время ее кто-то отвлечет и заберет у нее картину. Тогда она выйдет из дела.

Но как быть с Мэйделин? Хелен приехала в Мадрид и в музей Прадо лишь потому, что нашла в подвале дома Павла Вейша фотографию своей дочери с соответствующей припиской. Даже если это была только уловка, чтобы заманить ее сюда, — и при мысли об этом у Хелен душа ушла в пятки, — все же вполне вероятно, что семейство Вейш имеет какое-то отношение к внезапному исчезновению Мэйделин. Наконец решившись, она осторожно взяла картину за край и направилась к двери, соединявшей ее апартаменты с номером Патрика.

Она постучала, но ответа не было. Хелен медленно надавила на дверную ручку и удивилась, когда дверь поддалась. Еще недавно она была заперта. Слегка приоткрыв дверь, Хелен остановилась и прислушалась. Царила тишина. Что, если Патрик и Ральф уехали? Она с опаской заглянула в соседнюю комнату.

— Не бойтесь вы так! Можете входить, миссис Морган!

Она замерла. Голос был ей незнаком. В нем слышалось шипение, похожее на то, с каким испаряется вода. Хелен в нерешительности застыла на пороге.

— Да входите же! Мы не кусаемся! — Голос показался ей даже приветливым.

Она осторожно толкнула дверь свободной рукой. Номер Патрика был больше ее собственного, но обставлен так же роскошно. На противоположной его стороне она заметила обеденный стол с огромным букетом цветов посредине и шестью стульями, стоящими вокруг, а возле него — диванный гарнитур. На одном из двух диванов кто-то сидел: тот мужчина, которого она уже видела на картине в Варшаве. Взглянув на него, она вздрогнула. И дело было не только в его внешности. Обгоревшая кожа выглядела в точности так, как и на той картине, напоминая латексную маску. Он был совершенно лыс, и из-за этого казалось, что в нем есть что-то нечеловеческое. Однако особенно пугающей была его улыбка.

— Очень рад наконец-то познакомиться с вами лично. Вы еще красивее, чем на тех фотографиях, которые я видел, — произнес он и жестом пригласил ее присесть рядом. — Прошу, садитесь. Мы поговорим о вашей дочери. Мэйделин — чудесное имя.

Когда он произнес имя Мэйделин, у Хелен едва не остановилось сердце. Она неуверенно шагнула в комнату, и рядом внезапно мелькнула тень. Картину вырвали у нее из рук. Это был Ральф, он отдал «Мону Лизу» старику Вейшу.

— Настоящее произведение искусства! — воскликнул тот, держа картину перед собой на вытянутых руках, чтобы как следует рассмотреть ее. — Словно зов былых времен, правда, миссис Морган? — Он оценивающе взглянул на нее, а затем рот его исказился в неком подобии улыбки. — Не будьте же невежливой…

По-прежнему растерянная Хелен подошла ближе и опустилась на второй диван.

Отец Патрика повернул к ней картину, поставил ее прямо перед ней. При этом он, прищурившись, наблюдал за ее реакцией.

— La bella parvenza del male! — снова негромко, но настойчиво зазвучало у нее в ушах.

— Вы что-нибудь слышите? — с вызовом поинтересовался он.

— Что вы имеете в виду? — Хелен пыталась выиграть время.

— Вы меня прекрасно поняли!

— La bella parvenza del male! — донесся от картины шипящий звук.

— Что я слышу? Совсем ничего, — солгала она. — Где Мэйделин?

Вейш-старший еще некоторое время оценивающе смотрел на нее, затем снова улыбнулся и поставил картину рядом с собой.

— Добро пожаловать! — заявил он и протянул ей в качестве приветствия свою правую руку.

Хелен невольно уставилась на нее. На ум пришла ассоциация с манекеном. Местами она была гладкой, как кожа младенца, местами — морщинистой. Кисть отражала свет висящей над ними люстры. Хелен неохотно взяла