Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

звали? Лицо Шеппард помнил, но имя… вылетело из головы. Парнем он всегда был гиперактивным, диплом медика наверняка давно спустил в унитаз и наверняка хотел бы, чтобы Шеппард остался и продолжал разыгрывать с ним пьесу «Веление долга». Шеппард был ему благодарен, ведь этот парень в любую минуту мог запросто сдать его журналюгам. Вполне мог бы это сделать.

Шеппард поднял голову и увидел, что покрыл довольно приличное расстояние. Тот, кто его поджидал, был в костюме, при галстуке красного цвета. Шеппард подумал, что в иной одежде его невозможно и представить. Таинственный человек в красном галстуке из рассказа Констанции. Темный человек.

В руках этот человек держал черные, до блеска начищенные остроносые туфли, а босые ноги его утопали в песке. На Шеппарда он не смотрел, а смотрел на море, и на лице его застыло чувство благоговения. В детстве Шеппард не раз видел его таким. Радостно возбужденным.

Шеппард подошел, медленно, неторопливо — и только когда оказался совсем рядом, тот повернул к нему голову.

Кас Карвер улыбнулся, и улыбка его оказалась отнюдь не пугающей или злобной, но совершенно искренней, как будто он действительно был рад встретиться со старым другом.

— Здравствуй, Морган, — сказал он.

Глава 57

Он сказал это так, будто ничего не случилось, будто через годы разлуки они случайно столкнулись на улице.

— Эрен, — сказал Шеппард; свежий воздух хлынул в горло, и оно сразу пересохло, так что имя вылетело едва слышным хрипом.

Тот не ответил, во всяком случае сразу, но улыбка его слегка завяла. Взгляд уже не казался таким добрым, как секунду назад. Он отвернулся и снова уставился на море.

— Давно уже меня так никто не называет. Мне будет, пожалуй, приятнее, если и ты не станешь. Теперь меня зовут Кас.

— Почему? — спросил Шеппард.

— Потому что мальчика, которого ты знал, больше нет. Я теперь другой человек. Карвер, которого ты создал. И что скажешь?

Карвер поднял руки и повернулся, как человек, который меряет в магазине одежду и вертится перед зеркалом.

Шеппарду захотелось заехать ему в красивую морду, разбить ее в кровь, превратить в бесформенное месиво, так чтобы и узнать нельзя было. Но он отказался от этой идеи.

— Что ты чудовище, — ответил он.

Карвер усмехнулся.

— Да и ты не стал выглядеть лучше, — ответил тот, оглядывая его с головы до ног. — Выглядишь как чучело, ей-богу. Я и не думал, что ты так подурнел. Честное слово. Жалкий какой-то.

— Ты же запер меня в бункере, чтобы я там сдох, — отозвался Шеппард, в душе негодуя на себя: слова его прозвучали так, будто он оправдывается.

— Да, запер, но ты ведь сейчас здесь, вот он. Разве это не чудо — такая жизнестойкость человека, воля к жизни? Впрочем, все это, разумеется, входило в наши планы, — подмигнул Карвер.

Шеппард отвернулся к морю. Не мог больше смотреть в нахальное лицо.

— Где мы? — спросил он.

Карвер огляделся:

— На пляже Лускентайр, Внешние Гебридские острова. Ты в Шотландии, Морган.

— Не может быть! Я же был в Париже… а теперь в Шотландии? Но каким образом? А остальные? Они же были в Лондоне, как здесь оказались?

— Ничего сверхъестественного, Морган. Никакого колдовства. Наука… и частный реактивный самолет.

— Частный… самолет?

Шеппард рассмеялся, снова заглядывая Карверу в лицо, но сразу увидел, что тот не шутит.

Карвер откашлялся:

— Вижу, у тебя много накопилось вопросов… Что ж, я готов на них ответить. Мне кажется, я должен тебе все объяснить, перед тем как ты нас покинешь.

«Перед тем как ты нас покинешь».

На сопротивление у Шеппарда не осталось ни сил, ни желания. Ни воли, чтобы с криком броситься наутек. Он кивнул. Да, он хотел выслушать ответы.

— Ладно, — кивнул он.

Карвер тоже кивнул:

— Ты представить себе не можешь, как долго я ждал этой минуты. Все это время я таил особую обиду на тебя, Морган Шеппард. И если ты спросишь почему, значит для тебя это был пустяк, недостойный твоего внимания. Я все время наблюдал за тобой, наблюдал за твоими ничтожными связями, за твоей бездарной телевизионной программой, за твоим тщательно скрываемым алкоголизмом и наркоманией. Иногда я стоял за твоей спиной так близко, что мог прошептать тебе что-нибудь на ухо, но ты ни разу меня не заметил. И я был доволен тем, что наблюдаю за тобой… но потом кое-что изменилось. Три года назад в тюрьме умер мой отец. Я виделся с ним каждую неделю, как только тетушка стала мне разрешать. Не пропустил ни одного свидания. А однажды пришел, а его уже нет. Он не был создан для тюрьмы. В некотором смысле я и сам изумляюсь, как долго он там протянул. Но потом двое гавриков с заточками выкололи ему глаза и перерезали горло. Охранники нашли его — его останки валялись на полу. Поговаривают, что тут не обошлось и без самих охранников. Ты понимаешь, я думаю, моего отца убили потому, что он был слишком хорош. И вот тогда я впервые понял, насколько велика моя ненависть. Тогда все закончилось, и тогда же все началось. Я знал, что человек, который разрушил мою жизнь, никуда не делся, он глотает себе наркотики, словно это пилюльки «тик-так», и с людьми обращается мерзко, словно это не люди вовсе, а пустышки. Я понял, что должен тебя остановить. Понял, что это мой долг.

Отец оставил мне недурное наследство. Но этого было мало. Тогда я взял и все продал. Даже… нет, в первую очередь… продал родовой дом. Этого оказалось достаточно, чтобы начать новую жизнь. В Милтон-Кинсе я купил небольшую квартирку. Не роскошную, конечно, но жить можно. Остальные деньги я вложил в акции и ценные бумаги. Что и говорить, авантюра рискованная. Но мне это было легко сделать. Как ты помнишь — впрочем, может, и забыл, мало ли, — я всегда был одарен своеобразным умом. И к бирже относился, как, скажем, к убийству. Анализировал каждый дюйм, каждую случайность, каждый результат. Это было даже забавно. И, кроме того, очень легко. Я до сих пор этим занимаюсь, правда, прежний интерес потерял. Как только тебе в руки попадает сразу много денег, даже игра на бирже становится скучной. Так что мне захотелось затеять что-нибудь новенькое. Вот тогда-то и пришла в голову эта мысль. Отыскать наконец-то тебя. И показать тебе, что ты натворил. В общем, деньги у меня были, осталось разработать план.

— А остальные? Мэнди и Уинтер? — спросил Шеппард.

— Довольно быстро я понял, что в этом предприятии без