Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

Главный инквизитор спускается с коня и наклоняется над телом одной из монахинь. Ее остекленевшие глаза остались широко раскрытыми, словно от сильнейшего ужаса. Конечно, это из-за головокружения, которое она чувствовала, когда падала.

Нет, причина другая. Ландегаард осматривает шею затворницы. Шея несчастной монахини выедена до самых сухожилий какими-то мощными челюстями. Он ощупывает рану концами пальцев своей одетой в перчатку руки. Для волка она слишком широкая, для медведя слишком узкая. После смерти затворницы холод не позволил бы зверю отгрызть такой огромный кусок. И больше ни одна часть тела не пострадала. Значит, какое-то существо бросилось на монахинь, когда они стояли на стене, выгрызло у них горло, а потом сбросило их вниз.

Ландегаард видит в оттаявших благодаря оттепели тканях тела что-то блестящее. Он вынимает из кармана клещи, шарит ими в ране, вынимает свой инструмент и поднимает его к свету. Взгляд инквизитора становится холодным как лед. Предмет, который блестит перед ним в лучах заката, — человеческий зуб.

145

Комиссар Валентина Грациано идет по извилистому потайному ходу под Ватиканом. Здесь так темно, что ей кажется, будто она плывет по бассейну, который полон чернил. В этом же мраке Баллестра несколько часов назад шел навстречу своей судьбе. Чтобы легче идти по его следам, она надела очки ночного видения, и теперь их линзы придают синеватый оттенок тьме потайного туннеля. В них Валентина может видеть и отпечатки ног архивиста на полу, и тепловые следы его ладоней на стенах.

Молодая женщина вдыхает запахи, которыми наполнен коридор. Пахнет старыми камнями и влажной землей. На фоне этих неподвижных старых запахов еще плавают, как пена на поверхности моря, ароматы корицы и табака — запах туалетной воды Баллестры. Судя по тому, что в некоторых местах следы медленных и размеренных шагов архивиста становятся глубокими, он несколько раз останавливался, чтобы взглянуть на архитектурные особенности коридора.

Когда Валентине начинает казаться, что эхо ее шагов звучит дальше от нее, а стены подземелья раздвинулись, она устанавливает свои ночные очки на полную мощность. И смотрит на подробный план подвалов Ватикана, который взяла с собой. Земля под городом была изрыта подземными ходами и залами еще во времена римлян. Некоторые древние ходы были выкопаны еще во времена Нерона. Они связывают многие точки центра города, в число которых входят развалины имперского Сената и дворца императоров. Другие подземелья, в большинстве случаев обвалившиеся, соединяют семь холмов Рима. Последняя группа ходов, менее древняя, присоединяет к Ватикану различные его служебные помещения и принадлежащие Церкви здания, которые находятся за его стенами.

Женщина-комиссар ищет на плане проход, в который недавно вошла: он должен быть отмечен пунктиром и указан под мостовой площади Святого Петра. Но ее палец напрасно скользит по карте. Судя по количеству шагов, которые она считала в темноте, и по двум поворотам, которые делал ход, Комната Тайн должна находиться где-то под самим собором. Но ход, по которому можно дойти от архива до собора, сделав так мало шагов и так мало поворотов, мог быть вырыт только под мостовой площади. Однако на карте в этом месте — полное отсутствие пустот.

Валентина разворачивает другой лист — план в разрезе. Гигантская выемка в основании собора нигде не показана. Это еще более странно, потому что ватиканские гроты, в которых хоронят пап, указаны на плане в виде больших светлых пятен. Значит, Комната Тайн и ход, который ведет к ней, были вырыты в величайшей тайне. Эта тайна существует сотни лет, и старый архивист умер из-за нее.

Валентина проходит в центр зала. Если ее расчеты верны, она сейчас находится под гробницей святого Петра, в нескольких метрах от того места, где сейчас папа покоится на катафалке, который установили, чтобы выставить останки его святейшества перед толпой верующих. Женщина-комиссар прижимает ухо к центральному столбу Комнаты Тайн и слышит далекие звуки большого органа, которые долетают до нее через фундамент. Она представляет себе, как где-то очень высоко над ее головой шуршат, скользя по полу, подошвы обуви, люди медленно идут к останкам папы и сходятся у катафалка. Поток полных горя душ заливает зал, как приливная волна. Его сопровождает «Стабат Матер» Перголезе. Звуки этой скорбной мелодии словно висят в воздухе среди облаков ладана и похожи на слезы.

Валентина открывает глаза и окидывает взглядом комнату. Всюду, насколько видит глаз, она замечает между столбами что-то вроде шатров из красного бархата. Похоже, что в них кто-то рылся. Над нишами-шатрами вырезаны на мраморных плитах имена пап, возглавлявших христианскую Церковь. Валентина поднимает несколько драпировок. Ниши пусты: кто-то вынул их содержимое. Если верно то, что Карцо сказал Баллестре, именно здесь хранятся с незапамятных времен самые жгучие тайны Церкви. И здесь же убийца схватил архивиста — судя по большой луже крови у подножия ниши святого папы Пия X. По меньшей мере четыре литра крови. Убийца пытал архивиста здесь и здесь же перерезал ему горло. А потом почему-то решил унести отсюда тело своей жертвы.

Валентина проводит взглядом по кровавым следам, которые тянутся в дальний конец зала. Ее ночные очки отмечают, что под нишей что-то блестит. Она наклоняется — и на ее губах мелькает улыбка, которую не видно в темноте. Убийца Баллестры так спешил покинуть Комнату Тайн, что не заметил цифровой диктофон, который архивист положил на пол и оставил лежать среди пыли. Валентина поднимает этот аппарат и нажимает на кнопку «воспроизведение». Аппарат выдает звуковой сигнал, и в темноте начинает звучать испуганный шепот Баллестры.

146

— Мария?

Мария Паркс дышит неровно. При каждом выдохе из ее полуоткрытых губ вырывается густой пар. Карцо дрожит от холода. Несколько минут назад температура в трапезной стала падать, словно монастырь вдруг накрыла волна холода. Нет, это другое. Это то, что Карцо старается отрицать так же упорно, как отказывается признать, что цвет стен меняется и запахи становятся другими. Снова возникают запахи шерсти и навоза. И вместе с воспоминанием о затворницах начинают возрождаться человеческие запахи. Монастырь оживает. Карцо каменеет от ужаса: тишина наполнилась звуками. Он слышит шепоты, приглушенные крики, всплески голосов и церковные напевы. К ним добавляются шуршание подошв, звон колоколов и стук дверей. Как будто транс Марии Паркс переносит его в прошлое вместе со стенами, запахами и всем остальным.

— Мария, вы слышите меня?

Дыхание молодой женщины остается таким же частым. И тот же пар по-прежнему вылетает из ее губ. Карцо опускает глаза и замирает.