Читать книгу - "Завещание свергнутой королевы - Ольга Геннадьевна Володарская"

— Обычно такие люди ведут дневники, — подала голос Ари.

— Не представляю Беллу за написанием их. Мне кажется, если дневник и был, то велся здесь, — и постучал пальцем по виску. — У Белой Королевы была феноменальная память, и в голове она держала все сыгранные партии.

— До последних дней она играла в шахматы мысленно.

— Не удивлен. Такая крохотная, просто птичка, она вмещала в себя целую вселенную. Так про Беллу говорил один наш общий приятель, хороший писатель-фантаст и неважный шахматист. И добавлял — внутри она гораздо больше, чем снаружи.

На этом он решил закончить визит. Допив чай, поблагодарил за него и сообщил, что уходит.

— Могу я забрать себе кое-что на память о Белле? — спросил он уже в прихожей.

— А что вы хотели бы? — Арина своего упускать не хотела и все, что может представлять материальную ценность, планировала распродать.

— Обложку журнала «Советские шахматы». Можно без рамки, я все равно ее выкину.

Арина в этом не отказала. А пока Яков освобождал портрет от обрамления, Варя смотрела на него.

— Вы хотите что-то узнать у меня? — поднял на нее глаза Аскеров.

— Зачем это вам? — спросила она, но не то, что хотела.

— Есть у меня знакомый художник, который пишет бесподобные портреты по фотографиям.

— Повесите у себя дома?

— Нет, в шахматном клубе, который только сейчас решил основать. Я назову его «Белая королева». — Он бережно сложил глянцевый листок с портретом и убрал в нагрудный карман. — Получается, я единственный, кто может сохранить память о Белле.

Когда Аскеров ушел, Варя тяжко вздохнула.

— Печально, правда? Когда тебя даже в последний путь проводить некому, кроме соседей?

— Белла и соседей бы не пустила на свои похороны. Это маман моя их созвала. Как и на поминки. Почему я и ругаюсь с ней…

Арина села на любимого конька, и Варе оставалось только кивать, соглашаясь с тем, что мадам Гусыня несносная женщина. Про себя же она думала совсем о другом. Но не о Белой Королеве, ушедшей из жизни в полном одиночестве, а о Якове. Он хоть и не кровный ее родственник, но похож в главном — внутри он больше, чем снаружи. И хранил в себе какую-то тайну, о которой, возможно, знала одна лишь Белая Королева.

Глава 2

Она стояла, прислонившись к двери всем телом, и неотрывно смотрела в глазок. Ждала, когда на площадке появится седовласый мужчина, которого, как ей казалось, она знала. Его звали Яковом, и он отлично играл в шахматы.

Софья Петровна, Софочка для покойного мужа-генерала, была крайне любопытной особой, но в глазок подглядывала редко. Не тот обзор! Да и стоять подолгу возле двери в ее возрасте тяжеловато. Окно с эркером — вот идеальный наблюдательный пункт, обзор широкий, панорамный. Молодежь, снимающая у нее комнату, была уверена в том, что Софья Петровна проводит в гостиной время за просмотром канала «Культура», но телевизор она включала для фона. Главным же развлечением для одинокой пенсионерки было изучение придворовой территории.

— Как всегда, на боевом посту, Софка? — как-то застукала ее за этим соседка Белла. Не увидела, а услышала, как та усаживается возле приоткрытой створки окна. — С биноклем или трубой обзавелась?

— Я просто дышу свежим воздухом, как и ты на балконе.

— Тебе его разве мало? Ты же гуляешь каждый день.

— Три дня уже дома сижу, хвораю, — чуть погрешила против истины Софочка. Не выходила она только вчера и не из-за болезни, а ветреной погоды. В такую ни прическа не держится, ни шляпка, а ей всегда хотелось быть красивой.

— Нет ничего постыдного в любопытстве. Особенно в нашем возрасте.

— Я тебя младше на десять лет, — возмутилась Софочка. А бинокль мужа, который давно перекочевал из секретера на подоконник, отставила. — И у меня есть занятия поинтереснее, чем наблюдение за двором: хожу на спектакли, в филармонию…

— Лучше б на танцы ходила. Глядишь, жениха бы себе нашла. Вдовство, Софка, не для тебя. Чахнешь ты без мужика, вот дурью и маешься.

Эти слова не так бы сильно обидели Софью Петровну, не окажись они правдивыми. Маялась дурью вдовушка, а иначе не скажешь. Ни спектакли, ни концерты ее не будоражили. В изобразительном искусстве Софочка не разбиралась. От стихов же ее тошнило, но поэтические вечера она посещала, потому что это достойное времяпрепровождение для интеллигентной леди в годах.

Замуж за офицера Софа вышла в двадцать три. Супруг был вдвое старше, но ее это не смущало. Хорошо, что зрелый и при чине, тогда еще подполковничьем. Брак по расчету продлился тридцать пять лет. Треть из этого срока муж болел, но на тот свет не торопился. Как говорил сам: «Живу ради Софочки!» А потом поспешно добавлял: «И дочки». Пусть поздно, но она смогла родить. От мужа или нет, она сама не знала. Пылкая и хорошенькая Софья всегда имела кого-то на стороне.

Когда муж умер, она привела в дом любовника. Не сразу, а выдержав положенный траур. Но ее все равно осудили (в том числе дочь), и Софья дала ему от ворот поворот. Ей было не все равно, что о ней думают и говорят. Вдовствующая генеральша — звучит гордо, не то что сожительница таксиста или продавца удочек. Увы, мужчины с положением выбирали молоденьких, а на нее клевали только простаки. Еще и без собственной жилплощади. Приживалы.

И махнула Софья на личное счастье, стала дочкиного ждать.

Та домоседкой была. Все книжки читала философские да куколок вязала. Софья Петровна из-за нее стала по театрам ходить. Думала, может, там ее дитятко с кем познакомится. Пусть с немолодым мужчиной, но достойным. Почему-то она видела рядом с дочкой спутника, похожего на генерала, не зная, что той нравятся прямые противоположности.

В гастарбайтера Салиха та влюбилась с первого взгляда. Остолбенела, когда он ввалился в их квартиру со скребками, краской и валиками. Софья Петровна наняла парня, чтоб он окна и двери подновил. Тот сначала деревянные поверхности обработал, а потом и хозяйскую дочку.

— Мама, нам срочно нужно делать ремонт, — выдала та, когда работы по обновлению окон и дверей были закончены. — Паркет стремительно гниет, лепнина крошится, а в стенах трещины.

— Да, но на это потребуется много денег, которых нет!

— У тебя есть счет, на котором лежит кругленькая сумма.

— Это на смерть.

— На жизнь нужно тратить, мамочка!

— Вот похоронишь меня и трать то, что останется. Денег не дам! — отрезала Софья Петровна.

— Тогда я возьму кредит. — Дочке нужно было, чтоб Салих задержался в их доме. —