Читать книгу - "Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош"

лицом, лениво потягивал «Пулиньи-Монраше» и лишь изредка бросал пару слов.

«Ждешь, что я начну истерить и кидаться обвинениями? Или уверен, что немедленно отдамся тебе на этом прекрасном бархатном диванчике? И не надейся, мерзавец!»

Однако, похоже, ни на что такое Кама и не рассчитывал.

Когда подали кофе, он взглянул на часы и сказал, что пора уходить.

– А десерт? – возмутилась Анна.

– Десерт ждет тебя у меня. Яков обещал нечто легкое и расслабляющее.

– Неужели расслабляющее?

– Он так сказал, – пожал плечами Кама.

– Яков не стал бы использовать столь романтические термины.

– Убедишься сама.

Она холодно посмотрела, повернулась и пошла к выходу. Кама проводил ее долгим взглядом и, кивнув кому-то, скрытому в глубине темного коридора, двинулся следом.

Он привез ее в уже знакомый дом, где был накрыт стол.

Из вредности и потому, что раздражение все нарастало, она налила себе вина и села возле камина. Так, чтобы не было видно лица.

Кама как ни в чем не бывало устроился в соседнем кресле и закурил.

Она ждала начала разговора, и он в конце концов сдался.

– Тебе нужно знать кое-что о Путятине.

– Кое-что?

– Кое-что о его вероятных намерениях. Ясно, что Франция выбрана не случайно.

– Это понятно. Ты знаешь, к кому он направляется?

– Я же сказал: предполагаю.

– Слушаю.

– У Путятина два адресата. Оба неочевидные, но других нет. Ольга Александровна, младшая сестра последнего императора, и ее двоюродная сестра Мария Павловна, дочь младшего брата Александра Третьего.

– Великие княжны? Высоко метит наш пострел. Ты уверен, что ему по силам?

– Для того, чтобы понять, сможет ли Путятин рассчитывать на столь высокие связи, надо изучить характеры этих двух женщин. Без преувеличения скажу: замечательных женщин.

– Ты стал монархистом, раз восхищаешься царской династией?

– У тебя сформировалось пролетарское сознание?

– Возможно. Тебя это коробит?

Кама, не ответив, закурил и выпустил дым в сторону окна.

– Ольга была последним ребенком. Она родилась, когда Александр Третий был уже императором, поэтому называлась «порфирородной».

– Ого!

– Она была совершенно не похожа на «порфирородную». Не любила праздность и все время была чем-то занята: рисовала, играла на скрипке, освоила фотографию и весьма в этом преуспела.

– В то время фотография считалась искусством. Мне Рудницкий рассказывал. Даже учить меня пробовал.

– Ты неплохо фотографируешь, насколько я помню.

Это «насколько я помню» она старательно пропустила мимо ушей.

– Если только трупы жертв. Рассказывай дальше.

– Она была серьезной девушкой со своими представлениями о жизни. Презирала дворцовый этикет и могла запросто бродить по городу в одиночестве, заходить в лавки, разговаривать с обычными людьми. Этот стиль она сохранила и после замужества. Крайне неудачного, кстати. После свадьбы Ольга поселилась в доме мужа – герцога Петра Ольденбургского, где постоянно разгорались скандалы между мужем и его родителями. Петр пристрастился к картам и много проигрывал.

– Ольга его не любила?

– Он даже первую брачную ночь провел за карточным столом.

– Бедная.

– Два года они так и жили: рядом, но не вместе, – а потом Ольга встретила капитана лейб-гвардейских «синих», или «Гатчинских», кирасира Николая Куликовского. Любовь с первого взгляда, и она тут же объявила об этом мужу.

– Ушла к простому капитану?

– Нет. Петр просил не раздувать скандала и поселил Куликовского во дворце.

– И долго они так жили?

– Десять лет.

– А я уж было начала ее уважать, – скривилась Анна.

– И это говорит человек, заключивший фиктивный брак.

– Не принимаю упрек. Ты знаешь, почему я это сделала. Или ты… ревнуешь?

– Это тебя удивляет?

– Мы не виделись пять лет. Я даже не знала, жив ли ты. За это время вполне могла встретить мужчину.

– Встретила?

– Ты же знаешь, что нет.

Кама присел перед камином и принялся ворошить угли. Он услышал все, что хотел знать, и пытался скрыть волнение. Анна поняла все по-своему.

– Ты manipulateur, Егер, причем беспардонный.

– Ты о чем?

– Обманом вытащил из меня признание и еще делаешь вид, что все произошло случайно.

– Я не собирался манипулировать твоими чувствами.

– Врешь.

– Я не хотел вынуждать тебя.

Ее голос стал ледяным.

– А что ты хотел?

Кама совершенно точно знал, что именно он хотел. С той ночи, когда принес Анну на конспиративную квартиру в Петрограде, он всегда хотел только ее одну.

Но, кажется, если сейчас он об этом заговорит, получит канделябром по голове. И это в лучшем случае. Она отстреливает преступников, как куропаток. Кто знает, как она поступает с манипуляторами.

– Ты собираешься слушать дальше? – усаживаясь обратно в кресло, обыденным тоном поинтересовался он.

Анна достала сигареты и закурила, не попросив прикурить у него. Значит, к разговору об их отношениях не готова, решил Кама.

– Возможно, с точки зрения общепринятой морали это было некрасиво, но мне почему-то не хочется ее осуждать. В девятьсот четырнадцатом Куликовский ушел на фронт. Ольга отправилась следом, объявив мужу, что не вернется.

– Поехала на фронт, чтобы не расставаться с любовником?

– Они находились далеко друг от друга. Но однажды Ольга узнала, что неподалеку на линии боев находится Ахтырский полк, и решила увидеться с Куликовским. По пути попала под артобстрел и вместо того, чтобы отсидеться в укрытии, стала выносить раненых. За это она была представлена к Георгиевской медали.

– Смелая.

– Именно. Смелая и решительная. Слушай дальше. Через два года после начала войны они с Ольденбургским расторгли брак, и Ольга обвенчалась с Куликовским. Часть истории, связанную с революцией и следующими двумя годами, можно пропустить. Скажу только, что Куликовские столкнулись и с голодом, и с нищетой, но когда англичане прислали военный корабль за ее матерью Марией Федоровной, княжна отказалась уезжать из России. Только когда белое движение окончательно проиграло, она с мужем и двумя сыновьями смогла перебраться в Данию.

– Она и сейчас там?

– Их усадьба называется Баллеруп. Недалеко от Копенгагена.

– Чем занимается?

– Рисует, устраивает выставки. Их дом – нечто вроде датского центра русской эмиграции.

– Значит, все же политика?

– Не думаю. Но отношение к Советам традиционное. Ничего другого и быть не могло.

– Поняла. А что скажешь о второй своей любимице?

Кама сделал вид, что последнее слово не расслышал, но про себя улыбнулся. Не он один, оказывается, ревнует.

– О-о-о… Мария Павловна младшая – совсем другой тип. В отличие от Ольги она красавица, знает это, поэтому и ведет себя соответственно. Настоящая сорвиголова! Любимое занятие в детстве – скатиться по перилам. Эту привычку она не оставила и после замужества: садилась на серебряный поднос и скатывалась с третьего этажа в их дворце Оук Хилл в центре Стокгольма. Обожает скачки, охоту, остра на язык и порой совершенно неуправляема. Общество слуг с юности предпочитала