Читать книгу - "Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов"

и плойки наши женщины покупали под строгим севрюгинским контролем. В чём Пашка никогда не менялся, так это в своём зоологическом неприятии любых равенств и демократий. Сама возможность выбирать себе начальника, вождя приводила его в исступление как крайняя форма человеческого скудоумия. Ведь любые выборы — это предположение, что выбранное тобой чмо может оказаться вором и лгуном, и ты готов ежечасно за ним следить и подозревать, а он, в свою очередь, вынужден всю жизнь оправдываться, что он не такой. Поэтому для Пашки только родовой, клановый строй с пожизненной иерархией мог внести в человеческую жизнь порядок, уют и доверие. Вместо символа Выбора символ Судьбы. Ведь не выбираем же мы себе родителей и детей, смиряемся с теми, какие есть, — и свет вокруг нас не рушится. И не надо бояться, что такой пожизненный начальник может зарваться или возмущать всех своим убожеством. Слишком много кругом демократических конкурентов, поэтому любой патриарх, дабы выстоять, будет из кожи вон лезть, чтобы сделать жизнь в своём львином прайде самой предпочтительной, иначе все «львята» просто от него разбегутся.

Привыкнув к подобным его выкладкам, мы уже и не спорили, и нас нисколько не дёргало, что он сам себя считает нашим пожизненным предводителем. Ну, считает и правильно считает, имеет право, хотя бы потому, что сам эту кашу заварил, и нам пока в его прайде гораздо комфортней и осмысленней, чем где бы то ни было. В свою очередь и сами невольно переносили сложившуюся иерархию на вновь прибывших сафарийцев, опасаясь уже с ними равных прав и обязанностей.

Поэтому когда, планируя летний сезон, Пашка представил нам троим сафарийскую Табель о рангах, мы восприняли её лишь как упорядоченную запись того, что уже и так сложилось как бы само собой. В ней все сафарийцы делились на пять разрядов: зграйцы (квадрига учредителей), фермеры (Адольфовичи и Шестижены), дачники, подёнщики-деды и подёнщики-салаги с разными правами и разной оплатой за один и тот же труд: от пяти рублей в час у зграйцев до одного рубля в час у поденщиков-салаг.

Вот вам и коммуния!

Заодно мы впервые открытым текстом договорились и о сафарийской законодательной и исполнительной власти. Что всё и всегда будет решать только зграйская квадрига, наш Совет четырёх. А внутри квадриги у Пашки будет два голоса, а у нас троих по одному. Если же кто, как Аполлоныч в случае с отпуском-забастовкой, выскажется неопределённо, то перевес будет в Пашкину сторону.

Оставалось только узнать, как к этому отнесутся новички. И вот как-то при обсуждении на общем мальчишнике летнего строительства зашёл разговор о трезвом образе жизни: доколе это безобразие будет у нас продолжаться?

— Да ради бога, хоть сейчас прекратим. Самого молодого в магазин за водкой — и вперёд, — предложил Пашка.

Все сразу навострили уши: как это так?

— А так. Разделим Сафари на две части: на садоводческое товарищество и фермерское братство. Кому что удобней. В первом будет галдёж и голосование руками, во втором — строгая дисциплина и голосование ногами… на выход из братства.

— А смысл, смысл какой в вашем братстве? — недоверчиво вопрошал Заремба.

— Чтобы пожизненно стать каждому человеком вне подозрений. Это как разница между порядочностью и благородством. Порядочный человек из кожи вон лезет, чтобы быть порядочным, а благородный поступает, как хочет, а потом оказывается, что все его поступки порядочны. Надоело хамство, надоело пренебрежение одного человека интересами другого. Хочется другой человеческой породы, живущей по другим законам. Переделывать чужую психологию занятие дурное и неблагодарное, поэтому всё враждебное проще изначально не подпускать к себе. В старину это лучше понимали и прятали детей от чужих глаз. А мы хотим от этого сглаза спрятаться все сообща, чтобы стать на ноги и потом уже личным примером воздействовать на окружающий мир.

Момент был решающим. И хоть слов о разрядах и рангах произнесено не было, все прекрасно понимали, что означает эта распахнутая калитка в параллельное садоводческое товарищество. Переступил — и окажешься для нас совершенно чужим человеком, не переступил — будь любезен, безоговорочно подчиняйся установленным порядкам.

И опять же прямого ответа, по сафарийскому обыкновению, никто не требовал. Зачем говорить человеку в глаза неприятное, гораздо удобней дать ему самому найти предлог деликатно выскользнуть за дверь, пожав всем сердечно руки.

Когда же неофиты стали выяснять конечную цель предлагаемой братской жизни, то тут им был тоже дан вполне определённый ответ о будущем Сафари.

— Необходимо восстановить связь времён, — негромкий Пашкин голос отчётливо звучал в стенах Командорского дома. — Чтобы у каждого человека было и прошлое, и будущее. Максимум, что может о себе рассказать каждый из нас, это то, что его дед достойно воевал во время войны. И всё! А о будущем детей — что они без блата с первой попытки поступили в институт. Вам нравится такая убогость? Мне — нет. Пока человек блюдёт только свои сиюминутные интересы, его настоящая жизнь ещё не начиналась. Поэтому Сафари — это попытка выстроить такую общинную структуру, когда все отвечают за каждого, а каждый отвечает за всех, причём в максимально деликатной форме.

— Это что-то вроде монашеского ордена со своим уставом? — захотел уточнить Заремба.

— Монашеский устав вовсе не деликатная форма. Поэтому письменных предписаний, что делать, а что не делать, у нас никогда не будет. Всё должно происходить естественным, а не формальным порядком.

— Что, даже ритуала посвящения в братство не будет? — поинтересовался Адольф.

Пашка чуть призадумался.

— Захотим — будет, не захотим — не будет. Если мы прямо сейчас обсудим, как всё именно у нас будет происходить, то сразу поставим на нашем Сафари большой жирный крест. Чем меньше мы обо всём этом будем говорить вслух, тем лучше. Я же говорю: всё должно происходить естественным порядком.

— Что же, вот так просто будем сидеть и ждать, когда братская лепота сама посетит нас? — не отставал директор зверосовхоза.

— Два закона братства уже, кажется, сформированы и всеми приняты. — Воронец выглядел даже довольным его настойчивостью. — Это образованность и семейственность. Хочешь конкретно, вот тебе конкретно. Сафари должно превратиться в университетский кампус, где все сафарийцы станут «просвещёнными казаками», совмещая труд на земле вместо военной службы с непременным профессорским преподаванием. Мол, если ты ведёшь достойный образ жизни, стремишься к постоянному самообразованию, да ещё сам родил хоть одного ребёнка, то тебе по силам обучать и любых школьников со студентами.

— Уж я научу! — под общий смех заключил Адольф.

— А семейственность в чём? — не сдавался Заремба. — В куче детей?

— В том, что на весенние каникулы твои сыновья поедут в Москву