Читать книгу - "О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов"

Сегодня это был «Тарас Бульба», по которому он наедине с учительницей писал диктант.

— «…Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями…» Успеваешь? — спрашивала учительница, немолодая уже женщина с красиво уложенными на затылке волосами.

— Ольга Александровна, а почему эти тексты только из девятнадцатый век? — составив сначала эту фразу в голове, с сильным акцентом поинтересовался Алекс. — Разве в наше время в Россия совсем нет хорошие тексты?

— Да как бы тебе сказать? Сейчас все так перевернуто с ног на голову, что лучше опираться на старую, проверенную временем русскую классику.

— А казаки, паны, светлицы, хаты — это тоже очень нужно?

Она ответила не сразу.

— Ты хочешь потом бегать в библиотеку и непонятные слова по толковому словарю проверять?..

В класс не вошла, а ворвалась Даниловна.

— Ольга Александровна, а можно я у вас посижу?

Учительница строго посмотрела на нее.

— Только тебя тут и не хватало!

— Вы хотите, чтобы я обиделась и пошла хулиганить? Вот я не хочу хулиганить, а вы заставляете.

Ольга Александровна слегка встала в тупик от такой логики.

— Ты же Копылову мешать будешь?

— Он справится! — уверенно заявила староста.

— Ну что с тобой делать? Сиди.

Даниловна села на приличном расстоянии, знаками показывая, что она ниже травы, тише воды.

Алекс с трудом подавил улыбку. Учительница покачала головой и вернулась к диктанту.

«…оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников, когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек…» Написал?

— Сейчас. «…отважен человек»… — Копылов старательно писал.

— А он правда делает на странице уже не тридцать ошибок, а двадцать пять?.. — Терпения Даниловне хватило ненадолго.

Ольга Александровна гневно замерла. Потом подошла к Алексу и протянула руку. Он послушно отдал ей то, что успел написать. И не глядя на гостью, учительница вышла из класса.

Алекс с укором посмотрел на старосту.

— Ну что я такого сказала?! — искренне недоумевала великовозрастная шалунья.

— У тебя кожа, наверно, как у слона.

— Э! Э! Фильтруй базар!.. Ну иди, еще извинись перед ней за меня. С тебя станется.

— А-а! — Алекс с тем же безнадежным выражением, что и учительница, махнул рукой, мол, что с тобой говорить.

Они вышли в коридор.

— Между прочим, тебя сегодня с вещами увозят, — сообщила девушка. — Вскрылись твои старые преступления, и все — прощай, Алекс!

Он остановился и обалдело на нее уставился.

— Да ты что, шуток не понимаешь. — Даниловна по-дружески толкнула его в плечо. Это было едва ли не первое ее прикосновение к нему, но Копылов даже не заметил этого. — За тобой куратор приехал. Куда-то тебя везет на все лето. Мне сказали тебя собрать.

Куратор? Всю весну о нем было ни слуху ни духу. И вот снова нарисовался.

Они прошли на крытую галерею, соединяющую учебный корпус со спальным.

— А как же экзамены? — вспомнил Алекс.

— Осенью сдашь. Тебе сейчас все равно их не сдать.

В мальчиковой спальне было засилье цветных глянцевых пятен. У изголовья каждой из шести кроватей на стене красовались вырезанные из газет и журналов фото. По заведенному порядку каждому воспитаннику разрешалось повесить не больше трех картинок — только Хазин повесил себе пять, доказав классному руководителю, что если Копылов повесил одну, то он за счет этого может повесить себе на две больше. В основном это были снимки обнаженных красавиц и культуристов, и только у Алекса висел тихоокеанский атолл с пальмами и сверкающей водной гладью. Еще у каждого из ребят имелась своя книжная полка, на которой стояли учебники и беллетристика.

Пока он бросал в сумку рубашки и носки, Даниловна разглядывала его книги и журналы.

— Покажи мне ее фотографии? — вдруг попросила она.

— Чей? — не понял Алекс.

— Ну той девчонки из Коста-Рики. Пацаны сказали, что есть у тебя.

— В тумбочке. — Он даже не стал отходить от шкафа с одеждой.

Староста открыла тумбочку. Достала из пакета и внимательно просмотрела все фото Камиллы.

— Ты с ней целовался?

Вопрос, что называется, в лоб. А можно ли то, что было с Камиллой, назвать настоящим поцелуем? Да и с какой стати он должен отвечать?

Алекс присел на стул переобуться.

— Какие еще вопросы?

— Ну как хоть зовут, скажи.

— Камилла. Довольна?

Даниловна вытащила из ящика медальон, который при бегстве из Лимона оказался у него в кармашке рубашки.

— Это от нее?

— Нет, от мамы. Он не открывается.

Староста что-то зацепила ногтем, и медальон открылся.

— Да запросто открывается. Тут какая-то штука. Из золота, что ли? — Она с удивлением смотрела на чип внутри медальона.

— Потом посмотрю. — Алекс мельком глянул на желтую плоскую штучку, закрыл медальон и сунул себе в карман.

Зацепин поджидал их на стоянке для машин. С Алексом они, как всегда, не обменялись ни приветствием, ни рукопожатием, зато Даниловне «дядя Альберто» улыбнулся, как улыбаются симпатичным женщинам.

— Не жалко расставаться с этим врединой?

— Очень-преочень жалко, я его еще не слишком достала, — задорно откликнулась староста.

Алекс недоуменно переводил взгляд с одного на другую — все слова ему были понятны, саркастический тон тоже, а вот со смыслом сказанного пока было не очень.

— А чего такая радостная? — уже садясь в машину, спросил Зацепин.

— Родители домой возвращаются.

— Ого! Поздравляю! — оценил новость капитан. — Это сколько же их не было?

— Почти два года. — Лицо Даниловны и в самом деле сияло, как капот новенькой иномарки.

Глава 6

— Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? — поинтересовался Петр, как только они выехали за ворота интерната.

Алекс ответил не сразу, предпочитал равнодушно смотреть в окно.

— Наверно, к моей бабушке.

— Пятерка за догадливость. — И куратор надолго замолчал, чтобы зря не метать бисер перед малолетним злюкой.

Они действительно ехали к Евдокии Никитичне, матери отца Алекса. Предварительно Петр уже побывал там, навел нужные мосты. Бабе Дуне еще осенью представитель военкомата сообщил о гибели сына, при этом вскользь сказав, что ее невестка и внук живы, но находятся вне России. И Евдокия Никитична, не очень жаловавшая жену сына, решила, что Ирина успела развестись с ее сыном, ну и конечно, в нищую Россию уже никогда не вернется и внука, разумеется, тоже не отдаст.

Неожиданный визит Зацепина и сообщение о наличии совсем рядом родного внука вызвал в пожилой женщине такой взрыв эмоций, что капитану едва удалось уговорить ее подождать до конца мая. Да и нужно было как-то подкорректировать весьма щекотливый вопрос о бытовых кондициях