Читать книгу - "Божественный яд - Антон Чиж"

— Да уж не мертвый! Пристав с городового шинель снял и завернул, как младенца!

Дама уселась на холодное кожаное сиденье, прикрылась одеялом и назвала адрес недалеко на Васильевском острове.

Данкин повернулся на облучке и с любопытством глянул на пассажирку.

— Прощения просим, а не вас ли сегодня утром возил? — кашлянул он, приглядевшись.

Барышня не ответила.

Аким щелкнул кнутом и крикнул во все горло:

— Но-о, погибель! Шевелись!

Пролетка дрогнула и стала набирать ход.

Повернув голову, дама глянула в сторону участка, отвернулась и опустила на лицо вуаль.

7

Опережая Глафиру, Родион Георгиевич сам бросился открывать входную дверь. На лестничной площадке никого не было. Но на коврике у порога лежал белый конверт. Сыщик поднял безымянное послание. По лестнице гулко улетало эхо быстрых шагов. За спиной недовольно ворчала кухарка.

Ванзаров вскрыл конверт за письменным столом. Первым делом из него выпала маленькая фотокарточка. Мадемуазель в платье с глухим воротничком и без всяких украшений, высоко подняв подбородок, смотрела вдаль ясными и чистыми глазами.

Это была она!

Та, которая снялась с профессором. И возможно, именно с ней столкнулся сыщик в ресторане «Медведь». Филеры Курочкина назвали ее Рыжей. Значит, Рыжая убила сотрудника Особого отдела вязальными спицами! Да, оказывается, такая женщина способна на многое.

Ванзаров выудил из конверта листочек, исписанный мелким почерком статского советника Макарова. Сопроводительная записка сообщала, что девушку на фотографии зовут Надежда Петровна Уварова. Она училась на Бестужевских курсах и проживала в Коломенской части на Садовой улице в доме №**. В конце Макаров приписал, что барышня состояла меньше двух месяцев агентом Особого отдела. Офицер, которого она убила, придумал ей красивую кличку — Диана.

Сыщик опять почувствовал холодок тревоги.

Родион Георгиевич спрятал фотокарточку с запиской в ящик стола и запер его на ключ. Он не мог поручиться, что любопытство Глафиры уже не добралось до его служебных дел.

В столовой начинался обычный утренний переполох. Близняшки Оля и Леля боролись за сахарное яблочко в хрустальной вазочке, пропуская мимо розовых ушек суровые замечания Софьи Петровны.

— Родион Георгиевич, обратите внимание на дочерей! Они пренебрегают хорошими манерами! — Софья Петровна строго посмотрела на мужа.

— Папа, она первая начала! — закричали хором малышки.

Ванзаров напустил на себя показную строгость и погрозил пальцем.

— Вот, я за вас возьмусь! — весело пообещал он, усаживаясь на свое место.

— Боже мой, чего я хочу от детей, когда отец выходит к чаю в халате! — Софья Петровна трагически всплеснула руками.

— Но, Софьюшка, я не успел, телефонировали…

В этот момент, как назло, из гостиной опять ударили резкие трели телефонного аппарата.

От неожиданности Ванзаров вздрогнул и пролил чай.

— Да что же такое? Это дом или приемное место! — крикнула разгневанная Софья Петровна и бросила чайную ложечку.

Дочки мгновенно притихли.

— Софьюшка, честное слово, не виноват… — пробормотал коллежский советник.

Из гостиной вернулась Глафира.

— К ящику опять вас кличут, — буркнула она Ванзарову.

8

Джуранский переступил порог участка и сразу услышал истошный вопль. Ротмистр невольно замер.

— Это кто? — спросил он.

Городовой Романов, греясь у печки после законной рюмки, услужливо доложил:

— «Самовар» дурит, вашбродь!

— Это кто же такой самовар в участок приволок?

— Господин пристав, кто ж еще…

— Да?… Романов, а чего ты шинель к печке прижимаешь?

— Все «Самовар». Пока его везли, намочил, окаянный…

— А где вы этот самовар нашли? — не понял ротмистр.

— На Неве, у проруби.

— Пойти полюбопытствовать что ли? — пробормотал Мечислав Николаевич.

В это утро он оказался во Втором участке случайно. Кроме дела Ланге ротмистр занимался еще и рядовыми делами. Так, в конце прошедшего года на хозяйку большой квартиры по Третьей линии, 28, вдову Семову, было совершено дерзкое нападение. Неизвестные злоумышленники средь бела дня взломали крепкую входную дверь и вынесли золотых и серебряных вещей на тысячу восемьсот рублей, а процентных бумаг и денег на четыре тысячи триста рублей. Наглых грабителей искали с декабря. Джуранский собирался дать приказ околоточным проверить, не появился ли на участке новый скупщик краденого.

Вопль, между тем, повторился. Мечислав Николаевич поморщился. Пристав Второго участка — известный любитель пускать в ход кулаки без всякого повода. Как бы не переусердствовал.

— А где Щипачев с ним работает? В арестантской?

— Зачем в арестантской, к доктору отнесли… — Романов зябко жался к изразцовой печке.

— Значит, к доктору… — рассеянно повторил ротмистр. — А что он так орет? Скальпелем его, что ли, режут?

Джуранский без стука распахнул дверь в медицинскую часть.

— Что тут происходит?

— Здравия желаю, господин ротмистр!

Щипачев свято соблюдал закон чинопочитания, хотя Джуранского недолюбливал. Доктор Горн кивнул вошедшему.

— Щипачев, вы над кем тут измываетесь? — строго спросил сыщик.

Пристав отступил от кушетки, в душе кроя последними словами ротмистра сыскной полиции.

— Разрешите доложить! Неизвестный господин мною самолично был найден на льду Малой Невы и доставлен в участок сегодня в половине девятого утра при самоличном обходе территории!

— Молодец, Андриан Николаевич! — холодно похвалил Джуранский. — И что вдруг такое рвение по службе? Не замечал за вами.

Щипачев скрипнул зубами, но промолчал. Не мог же он сказать, что с утра пораньше пошел проветрить больную голову, раскалывавшуюся после вчерашних посиделок у кума.

— Так, значит, в проруби купался и на морозе не околел? — спросил ротмистр.

— Истинная правда. Видать, был выпимши, упал на снег. Его раздели и бросили в прорубь.

— Не говорите глупостей, от него даже не пахнет! — доктор Горн положил на столик бесполезную ложку для микстуры и вытер руки льняным полотенцем.

— Значит, ни следа алкоголя, и выжил? И как он… — Джуранский оборвал себя на полуслове, потому что увидел лицо потерпевшего. У бывшего кавалерийского офицера перехватило дыхание.

— Мечислав Николаевич, с вами все в порядке? — озабоченно спросил Горн.