Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

произнесла она хриплым голосом. — Здесь нет ничего опасного, просто расскажи, что произошло, когда ты находилась у папы.

Сесилия откашлялась. Она пока еще не произнесла ни слова. Тишина продолжилась.

— О’кей, — в конце концов сказала Сузанна. — Если ты не хочешь говорить, мне придется сделать это. Дело в том, что мы обнаружили твои отпечатки пальцев на парашюте твоего папы, а также на ножницах, найденных в его квартире, которые ты, по нашему мнению, использовала, чтобы испортить его снаряжение. По словам подруги твоего папы Анки, он все тщательно проверил днем, прежде чем отправился в аэропорт за тобой. Ранец с парашютом лежал в прихожей весь день, и его никто не трогал. Мы не нашли на нем никаких других отпечатков пальцев, кроме твоих и папиных. Поэтому подозреваем, что именно ты повредила парашют. Что скажешь ты об этом?

«Это ты убила своего папу. Ты убила его. Ты порезала ремни, и никто другой. Ты держала ножницы. И именно ты вышла в прихожую. Ты понимаешь, что наделала? Что натворила? Или, по-твоему, это была просто игра?»

Сесилия продолжала смотреть на руки. Не могла оторвать от них взгляда. Пальцы выглядели очень тонкими. Почти как спички. Ноготь среднего имел рваную окантовку. Такая маленькая ранка могла причинить большие проблемы. В сильном волнении она имела привычку обкусывать кутикулы, порой сдирала их до крови. И все равно не могла остановиться, кусала и кусала, пока вкус крови не появлялся во рту.

Она сидела молча.

Все в комнате смотрели на нее.

Ждали.

Вентилятор продолжал жужжать.

А папины глаза все больше растворялись в тумане, пока на их месте не осталось большое белое пятно.

«Приходи, перекусим вместе у меня в комнате и попрощаемся, — написала Лине в своей эсэмэске. — Я заказываю завтрак на двоих».

Она собиралась вернуться в Копенгаген после обеда, и ей еще требовалось разобраться с кучей дел в Висбю, прежде чем отправиться в дорогу. Поэтому утро было единственным подходящим временем.

Сообщение пришло на мобильник Кнутаса в среду вечером. И ему пришлось прятать телефон от Карин. Мысли хороводом закружились в его голове. У него пересохло во рту. Лицо Карин всплыло перед ним, потом лицо Лине. Словно он был кем-то вроде Казановы. Две красивые женщины сражались за его внимание.

«Успокойся, старина, — утешал его внутренний голос. — Бывшая жена просто хочет сказать «прощай», ничего более».

Женщины никогда прежде не ходили вокруг него табунами, даже если он знал, что та или иная с вожделением поглядывала в его сторону. Поэтому данная ситуация оказалась новой и непривычной. Выбор между свиданием с любовью всей жизни и заботой о новых отношениях давался нелегко. Предложение провести утро в гостиничном номере Лине выглядело крайне соблазнительным, но вместе с тем она представляла собой не более чем тень прошлого. Все закончилось между ними, они развелись и, кроме того, уже несколько лет назад. Карин же была женщиной, с которой он мог построить свое будущее. Кнутас не знал, как ему поступить, не бросать же монету, чтобы определиться окончательно? Он почти не сомневался, что его встреча с Лине расстроит Карин. Но ей предстояло вставать спозаранку, а потом лететь в Стокгольм и допрашивать приемную дочь Хенрика Дальмана. И вовсе не требовалось ничего знать об этом.

И к тому же Карин жила на Готланде, а Лине в ближайшее время ждала дальняя дорога, и один Бог знал, когда он сможет увидеться с ней снова. Эта мысль помогла ему принять решение.

«В какое время мне прийти?» — написал он бывшей жене.

Ее ответ пришел сразу же.

«Как только проснешься, я понимаю, что тебе надо на работу. Подходи к восьми, ты же ранняя пташка. Точно как я. Приди и разбуди меня».

К сообщению прилагалась пара маленьких сердечек.

Боже, и как ему следовало это истолковать?

Ему, который даже не знал, как создавались подобные эмодзи. Внезапно он почувствовал себя очень старым. Карин тоже украшала свои эсэмэски сложенными в поцелуе губами или сердечками, а он всегда отвечал сухо. Иногда позволял себе смайлик из двоеточий, дефисов или половинки скобок. Но сейчас ему захотелось отправить Лине красное сердце. Она посмеялась бы над ним, если б он спросил ее, как ему это сделать.

Утром Кнутас отвез Карин в аэропорт. Мучимый угрызениями совести, обнял ее на прощание, прекрасно сознавая, куда затем направится. На обратном пути в город он, воспользовавшись случаем, сообщил на работу, что придет позднее и что утреннее совещание немного сместится.

Живописный отель «Гуте» находился в центральной части Висбю. В это летнее утро город еще был пустынным, за исключением нескольких бойких поклонников здорового образа жизни, пробежавших мимо него. При виде их он напомнил себе о необходимости возобновить собственные тренировки, в особенности после того, как он съел так много вкусной еды, которой угощал Карин предыдущим вечером. Ночь он провел с ней, а сейчас находился на пути к Лине. Что он творит? Неужели сошел с ума? Он постарался выбросить эти мысли из головы и припарковал машину.

Молодая администраторша с черными волосами и примерно такой же прической, как у Карин, радостно поздоровалась с ним на ресепшене, и до Кнутаса сразу же дошло, что его столь ранний визит сюда может породить массу разговоров. Конечно, не каждый житель Висбю знал его в лицо, но в таком маленьком городе слухи и сплетни распространялись мгновенно. А он был достаточно известен, чтобы его появление здесь могли заметить. Лине тоже обычно привлекала к себе внимание, и они состояли в браке много лет. Если администраторша обладала достаточно живым умом, ей ничто не мешало к двум прибавить два, и тогда жди всяких пересудов. А они, пожалуй, могли достигнуть ушей Карин. Эта мысль никоим образом не обрадовала Кнутаса.

Он ответил на приветствие, а потом медленно направился вверх по лестнице, которая вела к ее комнате. Ему показалось или администраторша действительно неотрывно следовала за ним взглядом?

Кнутас не осмелился оглянуться. Это означало бы показать свою неуверенность. Даже приосанился, стараясь одновременно подавить нахлынувшее на него возмущение. Разве он не вправе, черт побери, навестить свою бывшую жену без того, чтобы половина острова пустилась в досужие рассуждения относительно причины его визита? Однако в глубине души он знал, что слухи никогда не имели ничего общего с логикой.

Лине открыла ему в белой ночной рубашке, и в первую очередь он обратил внимание на ее тяжелые груди, колыхавшиеся под тонкой тканью.

— Привет, — сказала она, пристально посмотрев на него.

— Доброе утро, — ответил он смущенно.

Она