Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

видела, — пробормотала Сьюзен. — Он производил впечатление примерного мальчика, но как можно знать наверняка?

— Они сейчас живут своей жизнью, эти дети. Уверена, у них есть свои секреты, — согласилась Тоби.

— В точности как и у нас. Во всяком случае, в их возрасте, — возразила Лори.

— Я была примерной девочкой. В их возрасте мои родители со мной вообще проблем не знали, — заявила Тоби.

— Я тоже была примерной девочкой, — сказала Лори.

— Не такой уж и примерной, — вмешался в разговор я.

— Это было до того, как мы с тобой познакомились. Ты научил меня плохому.

— В самом деле? Пожалуй, тут есть чем гордиться. Надо будет указать это в моем резюме.

Но шутки так скоро после упоминания имени убитого ребенка казались неуместными, и мне стало неловко за собственную черствость перед этими женщинами, чьи душевные качества намного превосходили мои.

Повисло молчание, потом у Венди вырвалось:

— Ох, господи, бедные, бедные родители. Бедная мать! Мы тут разглагольствуем: «Жизнь продолжается, снова в школу», а ее мальчика уже никогда не вернуть.

Глаза Венди наполнились слезами. Это было самое ужасное: внезапно, притом что ты лично ни в чем не виноват…

Тоби подошла к подруге и обняла ее, а Лори со Сьюзен принялись поглаживать Венди по спине.

Я, исключенный из общего действа, какое-то время постоял на месте с бессмысленно-благожелательным выражением лица — напряженная улыбка, подернутый легкой печалью взгляд, — потом, не дожидаясь, пока дамы совсем раскиснут, извинился и сказал, что хочу пойти взглянуть на полицейский пост у входа в школу. Я не вполне понимал скорбь Венди по ребенку, которого она даже не знала, и расценил это как еще одно свидетельство женской эмоциональной уязвимости. Кроме того, когда Венди повторила те самые слова, которые я произнес накануне вечером, «жизнь продолжается», это как бы подкрепило позицию Лори в нашей размолвке, которую мы едва преодолели. В общем, я воспользовался первым попавшимся предлогом, чтобы улизнуть.

Пост полиции был установлен в школьном вестибюле. Он представлял собой длинный стол, где вручную досматривали куртки и рюкзаки, и пятачок, на котором полицейские из Ньютонского отдела, двое мужчин и две женщины, водили по ученикам металлоискателями. Джейк прав: все это выглядело как полный бред. Не было никаких причин считать ни что кто-то попытается пронести в школу оружие, ни что убийца вообще имеет какое-то отношение к школе. Тело было обнаружено даже не на территории школы. Во всем этом не было ровным счетом никакого смысла, кроме успокоения родителей.

Когда я подошел, в ритуальном танце с поочередным обыском каждого ученика как раз случилась некоторая заминка. Девочка-подросток на повышенных тонах спорила с одним из полицейских, а второй стоял и смотрел на это все со своим металлоискателем наперевес, как будто не исключал возможности пустить его в ход вместо дубинки против нарушительницы спокойствия. Проблема, как оказалось, заключалась в ее толстовке, на груди которой красовалась надпись «FCUK». Полицейский счел эту надпись провоцирующей и, следовательно, в соответствии с новыми правилами безопасности в школе недопустимой. Девочка же пыталась объяснить ему, что это аббревиатура, составленная из первых букв названия одежной марки[483], магазин которой можно найти в любом торговом центре, и даже если она и напоминает «плохое слово», каким образом оно может кого-то спровоцировать? И нет, она не намерена расставаться со своей толстовкой, которая стоила кучу денег, и вообще, с какой стати она должна позволять какому-то полицейскому ни за что ни про что выкинуть ее толстовку в мусорку? Ситуация зашла в тупик.

Ее противник, полицейский, стоял ссутулившись, и шея его была вытянута таким образом, что голова оказалась впереди туловища, придавая ему сходство с грифом. Увидев, что я приближаюсь, он распрямился и втянул голову, отчего кожа у него под подбородком собралась складками.

— Все в порядке? — спросил я полицейского.

— Так точно, сэр.

«Так точно, сэр». Я терпеть не мог эти армейские замашки, перенятые полицейскими служащими, все эти псевдовоинские звания, субординацию и все прочее из той же оперы.

— Вольно, — пошутил я, но полицейский, сконфузившись, уставился себе под ноги. — Привет, — произнес я, обращаясь к девчонке, которая выглядела класс на седьмой-восьмой. Я не припоминал, чтобы она училась в одной параллели с Джейкобом, но она вполне могла бы там учиться.

— Привет.

— Что у вас тут за проблема? Возможно, я смогу помочь.

— Вы же папа Джейкоба Барбера, да?

— Совершенно верно.

— А вы разве не полицейский или кто-то в этом духе?

— Всего лишь помощник окружного прокурора. А ты кто?

— Сара.

— Сара. Так, Сара, из-за чего сыр-бор?

Девочка замялась. Потом выпалила:

— Просто я пытаюсь объяснить офицеру, что вовсе не обязательно отбирать у меня толстовку, я могу убрать ее в шкафчик или вывернуть наизнанку или еще что-нибудь. А ему не нравится, что на ней написано, даже если это никто не увидит, и вообще, подумаешь, это ведь всего лишь слово. Это все какой-то полный…

Она не договорила последнее слово: идиотизм.

— Не я придумываю эти правила, — уперся полицейский.

— Но тут ничего такого не написано! В том-то все и дело! Тут не написано то, что он говорит! И вообще, я же уже сказала ему, я ее уберу. Я же ему сказала! Я ему миллион раз это повторила, а он меня не слушает. Это несправедливо.

Девчонка готова была разреветься, и это напомнило мне о вполне взрослой женщине, которую я только что оставил стоять на тротуаре тоже практически в слезах. Господи, ну никуда от них не денешься!

— Так, — предложил я полицейскому, — думаю, не случится ничего страшного, если девочка просто оставит толстовку в своем шкафчике, правда? Не представляю себе, чтобы из-за этого могли возникнуть какие-то неприятности. Под мою ответственность.

— Ну, вы тут главный. Как скажете.

— А завтра, — обратился я к девочке, чтобы полицейский не посчитал, что я подрываю его авторитет, — думаю, будет лучше, если ты придешь в школу в чем-нибудь другом.

Я подмигнул ей, и она, подхватив свои вещи, поспешила по коридору прочь.

Я встал плечом к плечу с обиженным в лучших чувствах полицейским, и мы вместе посмотрели сквозь стеклянные входные двери на улицу.

Выдох.

— Вы все правильно сделали, — сказал я. — Наверное, не стоило вмешиваться.

Это, разумеется, была чушь собачья. И первое, и второе предложение. И полицейский, без сомнения, тоже это понимал. Но что ему оставалось делать? Те же самые правила субординации, которые требовали от него обеспечить соблюдение идиотского правила, теперь требовали, чтобы он подчинился паршивому юристишке в дешевом костюме. Ведь никто понятия не имеет, как тяжело быть полицейским и сколь ничтожная