Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

комнату. Прихожу сюда, когда надо подумать. Когда происходят подобные вещи, ты очень много времени проводишь в раздумьях.

Он выдавил из себя слабую улыбку: «Не волнуйся, я в порядке».

— Наверное, так оно и есть.

— Но мне не дает покоя одна мысль: почему этот человек это сделал?

— Дэн, не нужно…

— Нет, выслушайте меня до конца. Просто… я не… я не из тех, кому нужна чья-то жилетка, чтобы выплакаться. Я человек рациональный, вот и все. И у меня есть вопросы. Не относительно деталей. Когда мы с вами разговаривали, это всегда было про детали: улики, судебные процедуры. Но я человек рациональный, понимаете? Я человек рациональный, и у меня есть вопросы. Другие вопросы.

Я обмяк в своем кресле и почувствовал, как расслабляются мои плечи в молчаливой уступке.

— Хорошо. Ну, в общем, вот они: Бен был хороший. Это первое. Разумеется, ни один ребенок не заслуживает такого, независимо ни от чего. Я это понимаю. Но Бен на самом деле был хорошим мальчиком. Очень хорошим. И совсем еще ребенком. Ему было всего четырнадцать! Он никогда не доставлял никому никаких проблем. Никогда, никогда, никогда, никогда. Так почему? Какой был мотив? Я не имею в виду гнев, жадность, ревность и все такое прочее, потому что в нашем случае мотив не может быть настолько банальным, просто не может быть. Это в принципе против всякой логики! Кто мог быть настолько… настолько зол на Бена, да на любого ребенка? Это просто против всякой логики. Просто против всякой логики. — Рифкин сложил пальцы правой руки в щепоть и принялся медленно водить ими по лбу, выписывая круги по коже. — Ну, то есть что отличает этих людей? Потому что я в своей жизни, разумеется, испытывал эти чувства, эти мотивы — злость, жадность, ревность, — и вы их испытывали, как и любой другой. Но мы никогда никого не убивали. Понимаете? Мы никогда не смогли бы никого убить. А есть люди, которые убивают, люди, которые могут. Почему так?

— Я не знаю.

— Ну, должны же у вас быть какие-то мысли по этому поводу.

— Нет. Честное слово, их нет.

— Но вы же общаетесь с ними, вы имеете с ними дело. Что они говорят? Я имею в виду убийц.

— Они в большинстве своем не особенно разговорчивы.

— А вы их спрашивали? Не почему они это сделали, а что вообще делает их способными на это?

— Нет.

— Почему?

— Потому что они не ответили бы. Их адвокаты не дали бы им ответить.

— Адвокаты! — всплеснул он рукой.

— К тому же они все равно не знали бы, что ответить, ну, большинство из них. Все эти философствующие убийцы — бобы с кьянти и прочее в том же духе — это все чушь собачья[482]. Такое только в кино бывает. И вообще, эти ребята кому угодно наплетут с три короба. Если заставить их отвечать, они, вероятно, начнут рассказывать про то, какое у них было тяжелое детство, или еще что-нибудь. Будут строить из себя жертв. Обычная история.

Рифкин коротко кивнул, давая мне понять, чтобы продолжал.

— Дэн, бессмысленно терзать себя в поисках причин. Их нет. И логика никакая там даже не ночевала. В том смысле, который вы подразумевали.

Он слегка поерзал в своем кресле, сосредотачиваясь, как будто ему необходимо было обдумать эту мысль. Глаза у него блестели, но голос был ровным, тщательно сдерживаемым.

— А другие родители тоже задают подобные вопросы?

— Они задают самые разные вопросы.

— Вы видитесь с ними после того, как дело раскрыто? В смысле, с родителями?

— Иногда.

— Я имею в виду, совсем потом, несколько лет спустя?

— Иногда.

— И они… какое впечатление они производят? У них все в порядке?

— У некоторых в порядке.

— А у некоторых — нет?

— У некоторых нет.

— И что они делают? Те, кто справляется? Какие ключевые моменты? Должна же быть какая-то закономерность. Какая у них стратегия, какие методы лучше всего? Что им помогло?

— Они обращаются за помощью. К родным, к тем, кто рядом. Существуют группы поддержки для тех, кто пережил утрату; они ходят в эти группы. Мы можем дать вам контакты. Вам нужно поговорить с нашим штатным психологом. Она направит вас в группу поддержки. Это очень полезно. Нельзя переживать такие вещи в одиночку, это главное. Вы должны помнить, что есть другие люди, которые прошли через то же самое и понимают, что вы сейчас переживаете.

— А те, другие родители, которые не справляются, что происходит с ними? С теми, кто так никогда до конца и не приходит в себя?

— Вы в их число не попадете.

— А если попаду? Что тогда будет со мной? С нами?

— Мы этого не допустим. Об этом нельзя даже думать.

— Но такое случается. Ведь случается, правда же? Случается.

— Не с вами. Бен не хотел бы, чтобы такое случилось с вами.

Молчание.

— Я знаю вашего сына, — произнес наконец Рифкин. — Его зовут Джейкоб.

— Да.

— Я видел его у школы. Он производит впечатление славного парнишки. Рослый и красивый. Вы, наверное, им гордитесь.

— Горжусь.

— По-моему, он пошел в вас.

— Да, мне все так говорят.

Он сделал глубокий вдох:

— Знаете, я тут поймал себя на том, что думаю о ребятах из параллели Бена. Я к ним привязался. Мне хочется увидеть их успех, понимаете? Они росли у меня на глазах, я с ними как-то сроднился. Это странно, да? Я испытываю эти чувства, потому что это помогает мне почувствовать себя ближе к Бену? Поэтому я цепляюсь за этих ребят? Потому что это именно то, чем кажется? Это выглядит ненормально.

— Дэн, да не беспокойтесь вы о том, как и что выглядит. Люди все равно будут думать то, что думают. Плевать на них с высокой горки. Не хватало вам еще только об этом беспокоиться.

Он вновь принялся потирать лоб. Его агония не могла бы быть более очевидной, даже если бы он корчился на полу, истекая кровью. Мне очень хотелось ему помочь. И в то же самое время — очутиться от него где-нибудь подальше.

— Мне было бы легче, если бы я знал, если бы… если бы дело было раскрыто. Вы очень мне поможете, когда раскроете дело. Потому что эта неопределенность… она убивает. Мне будет легче, когда дело раскроют, правда? В тех, других случаях, которые вы видели, родителям становилось легче, ведь правда же?

— Думаю, да.

— Не хочу на вас давить. Не хочу, чтобы это так выглядело. Просто… просто я думаю, что мне станет легче, когда дело